Когда я была подростком и училась в школе, к нам приходила оперативница из отдела и рассказывала про наркотики. Она вспоминала, как допрашивала проститутку, проходившую у неё по делу о каких-то там веществах и распространении ВИЧ-инфекции. «Вы думаете, – говорила нам баба-мент, – на что похожа жертва СПИДа на последних стадиях болезни? Так я вам скажу: на человека уже не похожа». И хотя меня, как убеждённого ипохондрика, всё это очень впечатляло, подозрение, что на человека тут не похож кто-то другой, присутствовало тоже.
После того как я узнала, что Женя – ВИЧ+, я старательно пересаживала его со сквозняков, заставляла мазать йодом все царапки и пыталась отучить надкусывать в магазинах грязные овощи. Сперва ему это даже нравилось, он послушно носил свитерки и давал перевязывать шею; потом гиперопека его, видимо, всё-таки доконала, и он стал всё чаще мне намекать, что если от чего и помрёт, так разве что от моей любви. Показывал на заживающие шрамы и говорил: «Смотри, как на собаке, а ты говоришь, что у меня иммунитета нету».
Мне не было его жалко – в привычном смысле, как жалко бездомных щенят с больными лапками, – в целом-то я, конечно, ощущала трагизм ситуации. Но он не казался мне никогда неполноценным, потому что главная штука, за которую он мне, в общем, и нравился, – это его чувство собственного достоинства, редкое даже для человека в каких-то более приемлемых условиях. Женя был очень гордым. Я думаю, это у него ещё по зоне: там важно знать про самого себя, кто ты. Жизнь была к Жене жестока: люди были к Жене жестоки тоже. Он пережил много унижений: от такого сложно оправиться. Далеко в прошлое уходило чувство вины, и эта мысль «я грязный», которая толкала его себя не любить и не жалеть: оно там терялось и не отслеживалось. И всё-таки он точно мог бы ответить на вопрос, что есть «я». Он раз и навсегда знал там, у себя внутри, что такое хорошо и что такое плохо, и всегда поступал по правде, хотя правду никогда не говорил – это его нужно было прямо раздраконить, чтобы он перестал изворачиваться. Благородный вор: жалеть Жеку было бы как минимум неуважением, и я его не жалела. Я только следила, чтобы он не кушал слишком много мазика и чтобы не сидел на холодном. Но тут, наверное, виноваты не только ВИЧ с гепатитом. Женины болезни значили для меня меньше, чем должны бы были значить: может быть, потому что на самом деле я была очень холодным человеком и слабым эмпатом. Я испытывала ужас осознания недолго. Читала брошюрки об АРВТ и плакала. Потом слёзы прошли, и всё стало довольно спокойно.
7
Я тогда жил у него, у своего первого клиента. Он не оставлял, правда, меня дома одного, приходилось, пока его нет, ходить погулять. Вот когда он был на работе, я и получил второй срок.
Я познакомился с одним, скажем так, продюсером. Группа такая была, «Шиншиллы». Вот он их продюсировал. Однажды они выступали в казино «Империал». Хороший был вечер, меня ещё Дмитрий Маликов позвал к себе на подтанцовку. Он просто пел эту свою, которая «И с чистого листа», – и я так танцевал, что он мне потом говорит: «Давай, Женечка, девчонок на фиг, тебя – ко мне». Ну я засмущался, застеснялся и сказал «не-а». Я же просто любил танцевать, а так, чтобы профессионально, только стриптиз умел.
Утром «Шиншиллам» дали зарплату. Конверт с баблом был у этого продюсера. Я заметил, куда он его дома положил. Ну и, в общем, когда я уходил, то денежки спиздил. Его люди нашли меня спустя сутки, говорят – давай назад, а у меня уже не было этого бабла, я всё потратил. Сел по 158-й.