13
Теперь расскажу, как я сделался монахом. Полгода после того последнего, большого, срока я прожил при монастыре в ските. Я освободился и поехал в Курск. Там неподалёку есть местечко, Свободы называется. И рядом с этими Свободами есть монастырь мужской и скит в честь Серафима Саровского.
Я туда поехал, сначала меня не приняли, потому что мест не было в этом скиту. Но я очень просился, и меня взяли в итоге. Я познакомился там с некоторыми монашками – ну, с бабушками. Есть такая одна, на трапезной несла послушание. Матушка Праскева её звали. А настоятельница этого скита, матушка Серафима была. С обеими – с ней и с Праскевой – я очень хорошо подружился. Только с ними и общался, в общем, нёс послушание в трапезной. Накрывал там и убирал, всё делал с молитвой, у меня келья была на втором этаже. В общем вот так вот, обещал себя богу – старался слово сдержать.
Ближе к весне того года у меня поднялась температура, я начал болеть. Там рядом есть больница в посёлке, вот туда меня отправили на обследование. У меня жидкость была в лёгких с обеих сторон, и эта жидкость дала воспаление заглушённому тубику. Меня положили в диспансер, я пил колёса там всякие, тубазид и всё такое. И шприц мне туда в рёбра мимо костей вставляли. Выкачивали жидкость. Для меня это было пиздец. По выходным я хотел возвращаться в скит, но там боялись, что я притащу с собой свой туберкулёз. Так что я стал проводить время в больнице: мы даже шашлыки умудрялись жарить во дворе, когда врачей не было – а их по выходным и не было никогда. Бухали там с пацанами. Хоть у меня огромная игла была в груди, иногда я очень тепло об этом вспоминаю. Перед выпиской я сделал флюшку: всё чисто, всё заебись. Поехал обратно в скит, но к праведной жизни так и не вернулся.
Прошло немного времени, и настоятель скита сказал мне: «Евгений, не надо, чтобы ты здесь находился». До этого он меня перевёл за поведение с трапезной на свинарник. Я говно там убирал, всё такое, жил там же, на этом свинарнике. Однажды мы нажрались в хлам с дедушкой одним. Он тоже бухать любил. А нас проведать зашёл как раз в тот вечер один из отцов. Не обрадовался нашему фейсу, рассказал всё настоятелю, тот и сказал мне, чтобы я завтра поезжал отсюда обратно в Москву. Настал этот завтрашний день, утро. Я ходил к нему на приём. Он меня не простил. Дал денег на дорогу, спонсировал едой. И всё. Таким макаром я уехал оттуда.
Я был же уже даже не на стадии трудника, уже стал послушником – это такая начальная ступенька для монаха, когда он имеет свою рясу, мантию вот эту чёрную, пояс там, шляпу. Как они мне были к лицу, ты бы видела. Но, к сожалению, опять я накосячил. Вся моя жизнь она такая, косячная история. В тот день в трапезной мне собрали с собой еды, я сел на поезд и уехал в Москву. В Москве попал в работный дом, потом вот с Олегом болтался. Познакомился с Ксенией Игоревной, с Ксенечкой. Если бы не познакомился, то меня бы, наверное, уже и не было. А мне не хочется, чтобы меня не было.
13.1
В туберкулёзной больнице вместе с Женей в отделении лежат в основном такие, бывалые и строгие дяди и тёти. Но над входом у них висит табличка: «Тихий час с таких до таких, во время тихого часа…», – ну и дальше там про то, что ребят во время тихого часа нужно не волновать. Это очень мило.
Женя провёл меня по всем палатам – наверное, хотел, чтобы все убедились, что я не воображаемая подруга. Вообще-то мне нравилось, когда он знакомил меня с друзьями: это был такой один из нечастых моментов доверия между нами. Начала эту тему я: представила его кому-то из знакомых, Женя очень мило их смущался. Мы же оба довольно стеснительные.
Я привезла ему макарон, и он радовался. Отсутствие в больничной еде сахара, соли и специй его убивало. Он мне долго объяснял, почему с больной печенью без сахара нельзя. Думаю, он опять наврал.
Мы сидели на диванах в холле у отделения: в само отделение не то чтобы не зайти, но медсестры ворчат и предлагают «хотя бы надеть намордник». Я говорю, что я спокойная, можно и без намордника. Думаю о том, что ладно уж, даже если подхвачу тубик, то это, по крайней мере, сделает мою творческую биографию немножко интересней. Ну вроде как оно такое, болезнь романтиков.