Активно в работе они помогли всего раз, да и то когда нужно было учинить кровопролитие. Амброз с Гансом решились хоть как-то извести крыс.
(Крысами кишит вся обитаемая часть острова. С тех пор, как мы сюда прибыли, их как будто стало вдесятеро больше. Они смелые, как собаки; от них ничего не сберечь. Однажды им удалось вниз головой пройти по горизонтальной балке под крышей нашей палатки и забраться в висевшую там корзину с дынями. Мы уже давно привыкли, что по ночам грызуны бегают по нашим постелям. Гансу один раз приснилось, будто он снова может шевелить пальцами, а проснувшись, он увидел, что это крыса покусывает его за увечную руку!)
И вот как-то вечером Амброз велел расставить ловушки полукругом во дворе перед хижинами. Затем они с Джеффри и Гансом устроились за столом и стали пить. Мне перспектива предстоящей бойни не нравилась, и я уговорил Вальдемара выйти на лодке в море. Правда, спустя некоторое время любопытство взяло над нами верх, и мы решили взглянуть, что же происходит. Амброз и Ганс сидели молча, сонно улыбаясь, как обычно глядя на лампу, точно ясновидцы в хрустальный шар. Зато Джеффри был сильно возбужден; он громко подсчитывал убитых крыс и подначивал парней увеличить число трупов.
– Одиннадцать! Одиннадцать! Ну же, парни! Вы можете лучше! Что-что? Двенадцать? Ну же, давайте, пусть будет двенадцать! Да что не так с этими проклятыми паразитами? Куда они все попрятались? Мы что, их тут всю ночь ждать должны? Двенадцать! Вот это зрелище! Уже двенадцать! Пусть будет тринадцать! Грызуны несчастные! Тринадцать! Тринадцать! Что-что, тринадцать?
В темноте непрерывно щелкали ловушки. Каким-то крысам удавалось сбежать, каким-то нет, и последних парни с ликованием бросали прямо в ловушках в ведро с водой. Тонули они ужасно долго. Джеффри так радовался, что даже подобрел к парням, но лишь на вечер. Наутро он вновь стал собой. В итоге изловили девятнадцать крыс. Уверен, с других частей острова им давно пришла замена.
Вчера Джеффри чуть было не покинул остров после скандала с курицей. Вообще, начало ссоре положил Ганс, когда с напускной застенчивостью намекнул, будто бы Петро, перед тем как зарезать птицу, которую мы только что съели на обед, изнасиловал ее. Уверен, Ганс не ожидал, что Джеффри отреагирует столь вспыльчиво; на какое-то время мне и впрямь показалось, будто он выжил из ума. Он принялся орать что-то несвязное, одновременно с этим выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в Петро, который в тот момент проходил невдалеке. Пули просвистели мимо, да и Петро вряд ли мог подумать, что Джеффри это всерьез и что его жизни грозит опасность. Приняв пальбу за игру, парень пришел в восторг и был польщен, ибо Джеффри вообще редко когда удостаивает его вниманием. Хохоча во все горло, Петро побежал к скалам и, как был в одежде, сиганул в море. Джеффри пальнул еще пару раз ему вдогонку, но тут вмешался Ганс.
Позвали Амброза и объяснили ему ситуацию; Петро устроили допрос. Он всячески отрицал свою причастность к преступлению; хотя, очевидно, даже не понял, из-за чего такая суета.
– И потом, мой хороший, – обратился Амброз к Джеффри, – птицу тщательно приготовили…
Джеффри ответил, что собирает манатки и убирается «к чертям из этого вонючего, грязного Содома». Правда, вместо того чтобы уехать, он сильно напился и больше разговоров об отъезде не вел.
Мне кажется, историю с изнасилованием курицы Ганс выдумал, чтобы позлить Джеффри. Ему нравится поддевать его. Он спит и видит, как Джеффри уезжает. Однако же нет, Вальдемар недавно раскопал истину: Петро и правда ни при чем. Птицу обесчестил Тео. Доложив мне об этом, Вальдемар в голос расхохотался и сказал:
– Боже, чего только за границей не повидаешь! Представь, что кто-нибудь пойдет на такое свинство в Берлине!
Мне эта выходка, конечно, противна. Не столько потому, что это извращение, сколько потому, что это жестокое обращение с курицей. И да, если честно, от мысли, что я тоже съел ее кусочек и тем самым, пусть и не напрямую, взаимодействовал с Тео, меня начинает тошнить. Впрочем, как сказал Амброз, мясо потом хорошо приготовили, и я набираю эти строки с невольной улыбкой…