– Ты готова отправиться в такое место с Вальдемаром… то есть Ойгеном?
– Нет, называй его Вальдемаром. И я наедине с тобой тоже буду его так звать… Конечно, я бы поехала. С ним – куда угодно. Хотя выбора-то у нас и нет.
– Один выход, вообще-то, есть.
Дороти бросила на меня быстрый взгляд.
– Говоришь, ты знал его в Берлине?
– О да. – Не хотелось говорить об этом чересчур обыденно.
Говорить об этом не хотелось вообще – пока не узнаю, что такого Дороти Вальдемар наплел, а что он утаил. Ведь в этом ее вопросе таился, свернувшись колечком, червь ревности. Несчастная старушка Дороти! Ей выпало столько испытаний, так зачем пробуждать в ней ревность? Да к кому! Ко мне!
– Мисс, прошу сюда.
Это произнес пограничник из отдела по приему иностранцев. Он стоял в дверях кабинета, от которого мы отвернулись всего на мгновение. Очевидно, на Дороти пограничнику указал Вальдемар – мы заметили его за спиной у чиновника.
– Конечно, – ответила Дороти и заметно побледнела, готовясь к разговору. – Идем, – прошептала она, вцепившись в мой рукав, и мы вдвоем вошли в кабинет.
Вальдемар сидел на жестком конторском стуле. Запуганный, он вдруг показался мне еще моложе: этакий крестьянский паренек, загнанный в угол.
Чиновник, пригласивший нас войти, оказался всего лишь помощником офицера, что сидел за столом и, собственно, вел допрос. Это был опрятный мужчина невысокого роста, чьи темные глаза постоянно улыбались, тогда как на плотно сжатых губах от улыбки не виднелось и тени.
– Как я понимаю, мисс, этот молодой человек приехал повидаться с вашими родными?
– Так и есть, – с вызовом ответила Дороти, совершив ошибку, на которую офицер и рассчитывал.
– Если мне позволено будет спросить, этот визит носит… светский характер?
– В каком смысле – светский? Ну разумеется, он светский!
– А ваши родные уже знакомы с этим молодым человеком?
– Вам-то какое дело?
– Дороти, – обратился я к ней, – они, знаешь ли, обязаны спросить об этом.
– Вы член семьи, сэр?
– Не впутывайте его, – отрезала Дороти. – Он просто друг, которого я случайно встретила в дороге.
– Просто друг… понятно. – Чиновник взглянул на меня своими смеющимися глазами, все так же чопорно поджимая губы, словно намеревался использовать эти сведения против меня позднее. Затем он вновь обратился к Дороти: – Я расскажу вам, мисс, какое мне до этого дело. Я офицер иммиграционной службы Его Величества, и в мои обязанности входит следить, чтобы в нашу страну не проник ни единый нежелательный иностранец под фальшивой личиной.
– Кто тут вообще говорит о фальшивых личинах?
– Я спрашивал, знает ли ваша семья этого молодого человека.
– Нет, не знает. С какой стати?
– И вы по-прежнему утверждаете, что это светский визит?
– Разумеется, утверждаю! Какой же еще это визит?
– Что ж, мисс, если вы настаиваете на том, чтобы я говорил прямо, то… видите ли, между вами и этим молодым человеком есть некоторая социальная разница.
Дороти уже хотела выпалить нечто гневное, но я предупреждающе коснулся ее руки. Тогда она сглотнула и, сдерживая злость, ответила:
– Это что, преступление?
– Посмотрим, – нисколько не смущенный, ответил офицер. – Вы в курсе, какая профессия указана у него в паспорте? Hausdiener. Знаете ли вы, что это означает?
– Конечно же, знаю: «домашняя прислуга».
– Вы полностью уверены, что этот молодой человек явился в Англию не как слуга? Только со светским визитом, но не к друзьям? При этом не для того, чтобы поступить на службу к вашим родным, без разрешения на работу и в обход иммиграционных законов?
– Глупости.
– Ну так, может, объясните нам, для чего он приехал? – Офицер откинулся на спинку стула с довольным видом, будто поставил нам шах и мат. – Видите ли, этот молодой человек уже признался нам, что никакой он не слуга и что в паспорте у него ложные сведения, а следовательно, он пытался ввести в заблуждение иммиграционную службу Его Величества… Что ж, мы готовы закрыть на это глаза в обмен на вашу откровенность.