Закончилось тем, что мать сказала: в свете произошедшего нам следует покинуть дом, так будет лучше для всех. Мне, конечно, по-прежнему будут рады, но только одной… А потом мать принялась умолять меня расстаться с Вальдемаром. Сказала… Ты не поверишь, Кристофер! Прямо так и сказала: «Может, ему лучше вернуться в Германию? В конце концов, там его дом, в Германии ему самое место. Он же не еврей какой-нибудь».
Сам понимаешь, после таких слов я на минуту лишилась дара речи. Меня охватило даже не отвращение; скорее, я удивилась и наконец с трудом выдавила: «Мама, разве тебе ничего не известно о нацистах?» Знаешь, что она ответила? «Конечно же, я слышала об их дурных делах, но осмелюсь заметить, что для своего народа Гитлер постарался».
Мне расхотелось дышать одним воздухом с этими людьми. Если бы мы не опоздали на нужный поезд и если бы не пришлось дважды пересаживаться, то были бы у тебя уже несколько часов назад.
Утром, когда я брился, Вальдемар заглянул ко мне в комнату. Выглядел он очень подавленным.
– Такое чувство, что в Англии одни безумцы. Разве что кроме тебя, Кристоф. – (Это он добавил из вежливости, не очень уверенно.) – Знаешь, с тех пор, как мы сюда приехали, Дороти изменилась. Она уже не та, что прежде. Только и делает, что тревожится. Не радуется. Она столько переживает, что я сам чувствую себя паршиво. Ради чего так изводить себя? Если уж в мире война, что мы можем сделать?
После обеда они перебрались на квартиру к одной моей знакомой; та жила с негритянским поэтом из Штатов. Коммунисты воспринимали кризис с величественной отстраненностью. Для них если что и имело значение, то только Испания да Советский Союз; беды Англии волновали их в последнюю очередь. Впрочем, если Англия и Франция вступят в войну, то не смогут не ввести войска в Испанию и выступить на стороне правительства, а значит конфликт – дело хорошее. Однако эти двое были из тех, кто твердо верил, что войны не будет. Просто потому, что не могли вообразить, как Чемберлен сподобится хоть на что-то путное.
Было в их убежденности нечто безумное, и это качество я находил заводящим и заразительным. Общаясь с ними, я практически видел ситуацию их глазами. Мы выпили пива, и я ощутил себя бодрее, чем за последние несколько недель, да и беззаботнее, словно персонаж «Алисы в Стране чудес». Затем я распрощался с Дороти и Вальдемаром, оставив их на попечение хозяев. А к тому времени, как вернулся домой, помрачнел как никогда.
8 сентября. Вчера в «Таймс» опубликовали статью, в которой предлагалось отдать Судеты Германии. Я позвонил Ф.П. поинтересоваться мнением консервативной партии.
– Это просто тактика такая, – невозмутимо ответил он. – Мы прекрасно знаем, что Судеты немцам даром не нужны. Какая для них будет политическая обуза! Статьей хотели их смутить.
Гитлер в Нюрнберге по-прежнему молчал и промолчит, наверное, до понедельника, если только не собирается разыграть путч в выходные. У нас же люди устали бояться и поговаривают: «Бога ради, давайте уже начнем эту войну, и пусть все закончится».
Вчера на чай заходил Стивен Сэвидж. Его безграничное увлечение самим собой и собственными делами сердечными не может не вызывать сочувствия, он для меня – скала, за которую я цепляюсь посреди бушующего океана заголовков. Хочется быть с теми, кто думает не обо мне, а о себе. Я не хочу ни в чем участвовать, не хочу понимания. Вот и Стивен тоже. Он просто расписывает восхитительную сагу о себе любимом, а ты, если хочешь, – слушаешь. Проблемы у него сложнее некуда: обычный треугольник обернулся пятигранником. В один момент Стивен говорит: «Я чувствую лишь то, что приписывают мне друзья», а в следующий – разливается о вчерашних угрызениях совести, о том, как плакал целый час. Ему нельзя не верить – как нельзя и сдержать бешеного смеха. И вот он уже сам смеется вместе с тобой. Он как пронырливый мальчишка, такой ушлый. Ушлый Шелли. Хотя по части ушлости Шелли перещеголял бы любого из нас.
Позднее пришли две подруги Стивена. Одна из них как ни в чем не бывало принялась делиться планами поехать в следующем месяце в Тунис. Я уставился на нее как на буйнопомешанную: да как она смеет?! Меня охватил суеверный страх: вдруг демоны воздуха ее услышат! С другой стороны, почему бы и не планировать отдых, не устраивать свое счастье, даже в темнейшей тени катастрофы? Разве не это советует Э. М., когда говорит: «Живите так, как будто вы бессмертны»? Нет, это сказано не про нее. Ей тени-то увидеть ума недостает. Она откровенно глупа.