– С какой стати?
– О, так он набрался. Я назвал его сукиным сыном, причем не имел в виду ничего конкретного, даже по-дружески. А он воспринял это лично. Или сделал вид. Я, мол, его маму оскорбил. Хотел разобраться по старинке, как в Старом Свете. Даже рубашку скинул. Вставай, говорит, дерись как мужик. Я ему: «Мэри, твоя женушка – не мужик и никогда не унизилась бы до того, чтобы вести себя по-мужски, а ты – просто мальчик, который строит из себя мужика и начинает меня здорово утомлять». Тут-то он на меня и накинулся.
– Я не удивлен, – сказал я, рассмеявшись. – Твоя смелость меня восхищает. Говорить с Нельсоном таким образом… Он и его дружки показались мне довольно крутыми.
Пол усмехнулся. Мой комплимент ему понравился.
– Начнешь терпеть хамство от морпеха или любого другого военного – и все, конец. Они же чувствуют себя такими неуверенными в себе, что могут разнести дом и перерезать всех, кто в нем есть.
– А что делали Рути, Ронни и другие, пока тебя избивали?
– Упились до беспамятства, наверное. Кроме разве что Рути, эта никогда сознания не потеряет. Так, бродит себе, ничего не видя, словно оживший труп. Если так подумать, я ее и не видел. Да и будь она там, ничего не изменилось бы. Когда она в таком состоянии, то при ней хоть человека убей. Она решит, что ты дурачишься.
– Говоришь, два дня не был дома? Ребята знают, где ты пропадаешь?
Пол изменился в лице. Он встал и подошел к окну, за которым уже начинало светать.
– Не знают и знать не хотят.
– Почему ты говоришь так?
– Мы здорово поссорились. О, все мрачные и дурацкие детали пересказывать не хочется, началось все из-за какого-то совершенного пустяка. А потом мы как давай резать правду-матку, наговорили столько всего! Выяснилось, что в глубине души они все меня ненавидят. Вот я и сказал, что ухожу. И ушел.
– То есть ты совсем порвал с ними?
– Было бы что рвать.
– Жаль слышать.
– О боже, только не надо! Тебе не жаль. Да и с какой стати? Бога ради, скажи, что правда думаешь.
– Изволь. Какого дьявола было вламываться ко мне только с тем, чтобы поведать, как ты рассорился с приятелями? И раз уж мы об этом заговорили, то зачем ты сказал, что будешь у меня через пятнадцать минут, а сам не появлялся больше часа? Я глаз не сомкнул, ты понимаешь? Мог бы хоть извиниться.
– Бензин закончился. Я кварталов двадцать прошел, прежде чем попалась работающая заправка.
– Мог бы и сказать.
– Не думал, что перед тобой мне надо извиняться. – Видно было, с каким трудом Пол сохраняет бесстрастное выражение лица. – Я думал, ты мой друг.
– О боже! А еще требуешь от меня говорить, что на уме!
Он улыбнулся, но я не сумел прочесть этой улыбки. Пол определенно пребывал в странном настроении.
– Ну и чего же ты от меня, собственно, хочешь?
– Вели мне выметаться к черту.
– И как ты поступишь потом?
– Уйду.
– А после?
– У Ронни есть особое снотворное, которое продает ему один знакомый аптекарь из Нью-Йорка. Оно очень сильное. Ронни вечно хвастает, мол, достаточно семи таблеток, чтобы убиться. Так вот, уходя, я выкрал пузырек с ними. Сперва решил, что делаю это из вредности: Ронни без них спать не может, а новую порцию получит только дня через три, самое раннее. Но теперь-то я точно знаю, чего ради стащил таблетки.
– Если задумал покончить с собой, то съешь сперва хлебушка. Говорят, если глотать таблетки на голодный желудок, то, скорее всего, вырвешь и оправишься.
– Смотрю, ты не веришь…
– Этого я не говорил.
– Ты не веришь! Не позволяешь себе поверить. Ведь придется отговаривать меня и, может, даже приглядывать за мной несколько дней кряду. Ты не поверишь, что бы я ни сказал. Так уж и быть, поведаю тебе чистую правду. Потом можешь все пересказать Рути и Ронни – не то чтобы меня это хоть как-то заботило. Я тебе-то рассказываю просто забавы ради, это первый и последний раз, когда я говорю так с кем бы то ни было… Ты, поди, думаешь, что я – одна из тех истеричек, которые вечно всех пугают суицидом. Ты меня совсем не знаешь. Я прежде ни разу еще не задумывал наложить на себя руки; такое мне даже в голову не приходило. Я, видишь ли, считаю, что это безумно скучная вещь, но уж если правда решился, то можно и доставить всем такую неприятность. Тогда точно сделаешь все как надо. До вчерашнего вечера меня всегда что-нибудь отвлекало, мелочь вроде любопытства к фильму, который мы собирались посмотреть, или к тому, что на ужин, или к тому, что же дальше. Вчера все это для меня закончилось.
– В каком смысле?
– Просто я понял, что дошел до конца. Это произошло в кабаке на бульваре Сансет, в центре города, в разгар вечера. Я заметил свое отражение в зеркале, взглянул на себя – не так, как мы обычно смотрим в зеркало, а хорошенько присмотрелся. Народу было полно, но я как будто очутился на необитаемом острове, такое у меня возникло чувство. Я знал, что это наверняка конец; я увидел, что уже ни на что не годен, совсем ни на что.