— Меньше, больше — кто знает? Говорят и так, и сяк, а кто считал? Вон же бьет на мелях, оказывает себя. Значит — имеется.
Заключает со вздохом:
— Нынче все умнеют… Кто как, всяк по-своему, а разума набираются. Дармовщинки безопасно ухватить тоже охотников развелось.
— Алешка Прилукин говорил — на днях одного обманул все же.
— Так на десять или двадцать один придурок всегда сыщется. Хоть и промеж нас тоже…
Замолкают. Один жует травинку, другой курит. Не клюет.
1979
ХОЗЯИН
На полпути между большим селом и районным городком, среди перелесков и всхолмленных полей в затейливых изгибах тянется ложбинка, течея с ниточкой воды. Но весне или после сильных дождей распахивается вольно, шумит в узостях, отражает березки и звезды на заводях, а в сухую пору пересыхает совсем. Ни рыбы в этой течее, ни головастиков, никому никакой пользы.
И вот, теперь уже года четыре тому, прибыл сюда откуда-то бобер. Что его привело, непонятно, и реки-то сносной поблизости нет, чем тут понравилось — тоже объяснить трудно. Однако ж решил поселиться, и не где-нибудь на покое, подальше от человеческого роения, а рядышком с межобластной асфальтовой трассой, где и глазу все открыто, и шум денно и нощно. Как составлял он планы свои, в какой последовательности и когда исполнял их, неизвестно, однако в скором времени неподалеку от выходного отверстия трубы, уложенной в полотно трассы для пропуска паводка, была построена им плотника, отчего в низине, заросшей хвощом и мелким лозняком, образовалось постоянное озерко площадью около гектара. Посредине озера появилась хатка — большая куча хвороста с каким-то в ней летним местожительством. А постоянную нору, с входом из воды, сделал он прямо в дорожной насыпи. Там, наверное, в основном и живет, там и зимует. Над его головой шипят легковушки, содрогают асфальт тяжелые грузовики, тарахтят тракторы — ничего, привык.
И стал местной достопримечательностью, новопроезжему всегда показывают — вот, мол, надо же! Много бобров извели по округе и продолжают изводить браконьеры — этого не трогают. Браконьерское-то дело тайное, воровское, а тут людно, глаза да глаза, и взять неспособно, и в злость люди войдут, доищутся.
Живет бобер, поживает. Свое дело знает, другим не мешает.
И вдруг случился у этой истории неожиданный поворот.
Май в том году выдался бездождный, знойный, жесткий. Перед восходом солнца в небе что-то обнадеживается, наплывает от горизонта белооблачная простокваша, райкомовский и колхозный люд уповает — а ну да в тучу соберется, польет хоть малость! А поднялось солнце вровень с лесом — растаяло все, небесная синева, вроде каменки в бане, жаром пышет. И по людям опять уныние — озимые ничего еще, у яровых же и коричневая кайма понизу, страждут на пределе. Безгласны, понятно, а вроде слышно по всей округе: «Пить! Пить!»
Прижало — вспомнили, что завезли по прошлым годам в колхозы десятка два дождевальных машин. Не просили, нет, по всевластному давлению «Сельхозтехники» сделалось — заказала она, ни с чем не сообразуясь, куда ей теперь девать? Давит на колхозы — бери, не упирайся, не порть прибыли и премии. Не взять? Попробуй, там люди памятливые, сунешься потом, чего положено и надо — не дадут. Ну, и брали себе в убыток, совали куда подальше, на всякие задворки, чтобы глаза не мозолили. Половину тех дождевальных машин где ржавчина извела, где раскурочили, но теперь, по такой суши, вроде бы пора оставшиеся в дело пустить. Да поди пусти — ложков, проток, ручьев, малых речушек в округе полно, однако запруд и плотинок не ставлено. Скребут председатели в затылках — не ведрами же носить воду к дождевальным машинам?
И один, юмора не лишенный, сказал:
— А собрать бы нас на совещание к бобровому озеру. Без трибун, без речей, без постановлений с заверениями, просто постой и погляди, как настоящий хозяин действует. Вся его механизация лапы да зубы, а водоем соорудил. У нас же и люди, и тракторы, и бульдозеры, а свищем в кулак на мели. Сил много, соображения — хоть у бобра занимай…
Только, как подумать, зачем же у бобра? Когда-то мельничных и всяких иных плотин и запруд кругом несчетно было. Решали на сельской сходке да миром, при помощи тачек и лопат, делали. Теперь же на плотнику в двадцать метров длиной, бульдозеру на день работы, проекты чуть не из Москвы три года жди, тысячи, не то и десятки тысяч рублей отвали. И еще попробуй строительную организацию сосватай, мелиоративные мастодонты, к примеру, вооруженные могучей техникой, на такие дела и смотреть не хотят — им болото под осушение с Бельгию подавай, прибыльнее. Так и выходит, что у колхоза один интерес, у «Сельхозтехники» другой, у мелиораторов третий. Ну, да это разговор длинный, к другому времени.