— А вы и рыбак еще?
Он удивленно таращит на меня круглые голубые глаза, словно поражаясь, что ему могут задавать такие нелепые вопросы:
— Это Глотов-то не рыбак? Ну уж… Я ее, рыбу, когда хочешь возьму, хоть она клюй, хоть не клюй… разве что новолуние, тогда отшибает. В другое же время на что ни есть, а обману, хоть на ту же пьявку.
— Читал и я, что ловят, но — мерзость.
— Почему же? В медицине применяется, а там куда чище… Да я ее, пьявку, в лопушок оборачиваю, крючок не касаясь всаживаю — чик, из лопушка в омут — ширк… Только и дела!
Он увлеченно, посасывая папироску за папироской, рассказывает мне о повадках лещей, язей, голавлей, жерехов, но в то же время украдкой косит глазами в сторону стаи гусей-казарок, которые поднялись выше, но с продольного полета по пойме перешли на круговой и постепенно приближаются к нам. Он косит на гусей, а я — на его руки: они не обветрены, на них нет землистых трещин, значит, не в поле работает. Кладовщик в колхозе? Сторож в больнице? Кто его знает, немало теперь на селе разных людей.
— За Донец хочу махнуть, — выпаливает вдруг он. — До осени огляжусь, примерюсь — и…
— С чего бы?
— А вы ничего не слыхали?
— Нет.
— Лещей там продают на базаре, из одного две сковородки, без пол-литра впятером не съешь, а цена — трешка.
— Пожалуй, привирают.
— А хоть бы и так, дыму без огня не бывает… Значит, много! А лещ, если его правильно изготовить, — это, скажу вам, штука… Ученые еще говорят, что от свежей рыбы люди умнее становятся, я это по своей жене сколько лет наблюдаю…
В это время стая казарок по широкому кругу проходит почти над нами, и не успеваю я что-либо сказать или сделать, как собеседник мой хватает с травы ружье, ужом проскальзывает под ветки вяза и выпаливает из обоих стволов. Гуси, тревожно гоготнув, но даже не покачнувшись и не сбившись с полета, уходят дальше, охотник возвращается и закуривает. Голубые глаза его под выгоревшими бровями становятся вовсе спокойными и чем-то напоминают по безмятежности две куртины незабудок.
— Думаете, я убить хотел? Их зениткой не достанешь, и несутся, как реактивщики, — что у меня, глазомера нет! Но — душу отвел…
Посидев еще несколько минут, выкурив очередную папиросу и порасспросив меня — правда ли, что атомные взрывы влияют на погоду, и верно ли, что скоро все рабочие станут заниматься гимнастикой? — он поднимается.
— Пойти, что ли… Жена с дочкой на обед скоро явятся!
— А без вас не обойдутся?
— Куда им… За обедом — я главный.
— Это как же понимать?
— Так… Некоторые смеются, но — по глубокой глупости их.
— А все же?
— Жена моя и дочь Настя — в колхозе передовые. Обе на ферме работают, меж собой соревнуются… Ну, Настя теперь опережает, она десятилетку окончила, — хотите, могу в газете портрет показать и статью ее, сама писала… Вот, посмотрите!
Он достает из нагрудного кармана почти свежую районную газету. Пока я пробегаю заметку и рассматриваю лицо девушки, немного испуганно улыбающейся на фотографии, он выведывает:
— Размахнулись эту заокеанскую Америку по продуктам перешибить… Как думаете, сможем?
— А вы как думаете?
Он некоторое время размышляет, поглядывая на меня, прикидывает, отвечает уклончиво:
— На все фермы таких, как жена да Настя, не поставишь… Тут еще воспитывать и воспитывать! И таких, как я, поищи поди…
— Да вы-то при чем?
— Как это при чем? Я сказал уже…
— Ничего вы не сказали.
— Так я же дома за хозяина… Они — на работе или учатся, я готовлю и стол обставляю…
Заметив мое крайнее удивление, он обижается:
— Опять двадцать пять, кому ни скажи — пялят глаза, будто летающий трактор увидели… А что такого? Кто к чему более способен…
Я прошу его не обижаться и, если можно, рассказать по порядку. Мы присаживаемся у парома, который еще не наведен, и ожидаем, пока ребятишки пригонят сверху лодку. Случится это не вдруг — лодка полна мальчишек и девчонок, над бортами торчат концы удилищ и букеты луговых цветов, стоит щебет, словно все ласточки-береговушки слетелись в одно место. При высадке мальчишек наверняка не обойдется без возни и потасовки, потом, чего доброго, они вздумают «искупнуться», — обычная история… Между тем Глотов рассказывает, как был взят в армию, как попал на передовую, но вскоре стал ротным поваром, а потом, получившись, и поваром при штабе полка…