— Деньги — это фактор, конечно… Соблазн! Но и при наличии их иные в петлю лезут…
— Петля — это уж дело особое, а соображение правильное, — подтверждает бригадир с Кубани. — У меня денег куры не клюют потому, что я им не даю, но десятка за десятку заходит. При таком положении ехал я в санаторий, как в рай, даже крылышки за спиной вроде отрастать стали. Теперь же домой тянет. И море, вода эта немереная, только в тоску вгоняет, у нас там дождей нету, подсолнух чахнет… Это как согласуется?
— Всякому свое, — кивает дедок с удочками на парочку, приютившуюся у борта. (Она, милая, застенчивая, в белом, чуть еще не подростковом платьице, по-мальчишески худощавая и коротко, по-мальчишески остриженная, вспыхивает краской, шепчет: «Да люди же!» — но тем не менее не имеет сил отвернуться, когда, тоже смущаясь и воровато оглядываясь, паренек в ковбойке наклоняется к ней и неловко целует где-то около уха.) — Им вот тут сейчас лучше. А на берег выйдут или, скажем, в космос тот занесет — и тоже слава тебе, господи!
При воспоминании о всевышнем подключается к разговору едущий из Нового Афона дьякон с неправдоподобно белым для юга лицом, словно ходил он в парандже:
— И сотворил бог радость всякую…
— Ну-ну, сотворил! — обрывает излияния дьякона инженер из Якутии, курортник, до того относившийся к разговору безучастно. — В тайге от гнуса не продохнуть — это чья же работа, в таком случае?
Дьякон, которому подобными вопросами досаждали не единожды, бормочет заученно:
— Он же человеку разум вложил для преодоления… Антикомарина побольше делать надо!
— Все ж таки лишних хлопот можно было и не прибавлять, — насмешливо щурится дедок с удочками. — Если всемогущий, всевидящий — для чего дряни напускать? Прибавил бы рыб или птицы какой… А то вроде в магазине обвесил!..
Дьякон пожимает плечами и, отвернувшись, смотрит на вершины гор, где в благостной синеве курятся белые облака. А против него, засунув за щеку виноградину, останавливается мальчик лет шести в одних трусах и соломенной кепчонке с красным козырьком. Дивясь непривычному одеянию, он внимательно изучает странного пассажира и, когда приходит мать, молодая женщина с раскрасневшимся лицом, спрашивает:
— Мама, это черкес?
— Кто?
— Этот черный дядя…
Мать, смущенная, объясняет извиняюще:
— Вот так ходит и спрашивает о чем попало, замучилась с ним в дорогах… Муж из Ленинграда приехал сюда телевизионный узел отлаживать, а квартиры нету, у родственников в Адлере живем… Как цыгане!
— Я и говорю: едут и едут, — возвращается к изначальной теме Коробков. — До пределов…
— Да тебе-то что? — не понимает располневшая женщина. — Они едут, ты посиди.
— А я где живу? — изумляется Коробков. — По ту сторону луны? Едут-то вокруг меня. И чемоданами пихаются — это что! Хуже — с панталыку сбивают. Сплошная неуютная история…
— Ты и расскажи, — советует дедок с удочками. — Чего загадки людям загадывать?
— Ничего тут особого и нет, — оживляется Коробков. — Работал я прежде на станции, в багажном отделении, а года три тому на пенсию откололся. Думал: в точку ты глядел, товарищ комиссар, опокоюсь, поживу, головы и рук не утруждая! Домик у меня свой, море под самой стенкой. Другие к нему из какой дали пробираются, деньги переводят, а у меня свое, даровое… Ну, поначалу катался в удовольствии: хочу — встаю, хочу — полежу, могу и поохать для вида, чтобы бабу на сто граммов разжалобить. Водка у нее, правда, ягодой да травкой припорчена, но ничего, на войне сырец пил за святую водичку… Месяц так живу, пять, а потом мысль разная пошла. Поезда шумят мимо, камешки по откосу ветром метут — устремляются люди; самолет этот новый просвиристит, белую нитку в небе скрутит — поспешают. А я что такое при жизни обозначаю? Пустое место? Или в погост носом уперся и дальше пути нет?.. До того дозрел в размышлениях, что ночью, как чума какая, на пороге сижу, сна жду, а он от меня в тартарары и далее. Море шумит… Вот, думаю, и оно какую-нибудь свою работу исполняет, ночная птица в ветках ширкнет — и у нее поди своя забота. Разве не так? Я же что пень, только и осталось по бокам грибом обрасти…
— Внуков бы растил, — перебивает располневшая женщина. — Или по чужим гнездам раскидал?
— По гнездам нет, по землям… Дочка замужем, в Ростове живет — и небольшая, а дорога. Сын, уже немолодой, снялся со всем гнездом, в Киргизию откочевал, плотину какую-то строить. Чего не хватало? Денег? Ему деньги что тут, что там — по инженерской должности. Природа там какая особая? Ее и у нас хватает… А уехал. «Надоело, говорит, оползни по пляжам чинить, пусть на этом молодые силы пробуют, а мне дело по плечу иметь хочется». Невестка поперек становилась, я же ее и настраивал, да кто его уломает с таким характером? Улетел… Топчут мои внуки ростовскую да киргизскую землю, а я сам по себе, торчу чучелом на пороге, прикидываю…