— Рыбу бы ловил, — советует дедок. — Отвлекает.
— Пробовал!.. Говорят, страсть это великая, но не понял. Втравил меня знакомый один, болтаемся весь день на волне, как, извиняюсь, дерьмо какое, смурыгаем самодурами… Ну и что? Рыба, если ее каждый день есть, поперек горла становится, вроде не ты ее поджабрил, а она тебя. Продавать же не умею: я человек трудовой, по базарам мотаться не привык. И опять-таки куда мне шальной рубль с интересом пристроить? Отчаянной дороговизны костюм купить людям на смех? Пристройку еще к дому сделать да с бабкой физкультурные бега устраивать? И еще костюм, и еще пристройку? Глупость и несуразица получается…
— И видно, что слаб по финансам, — не соглашается женщина. — Деньги сами себе дорогу находят!
За Коробкова вступается дедок:
— Помолчала бы ты, Терентьевна, твою-то я жизнь знаю. Что в рыбе он не понимает — это верно, это уж таланта нет. Но размышления насчет рубля у него, это самое… Вот ты умеешь деньгу выколачивать, а куда вколотила? В жир да в мясо… Баба ты еще, сказать, в соку, а живешь в томлении, и никакой мужик тебя не обоймет, рук не хватит…
Контратака дедка вызывает взрыв добродушного смеха. Хохочет кубанец, запрокинув голову, прыскает в кулак инженер из Якутии, деликатно отворачивается, смотрит на море дьякон. Привлеченные весельем, подходят другие пассажиры.
— Тьфу! — кипит женщина. — Тебе, сухарю, воробья за хвост не удержать, а туда же…
— Этого не пробовал, — хихикает дедок. — До перепелок был охотник, верно, только я отстрелялся вчистую. Меня не томит.
Облокотившись о поручни, курят, вслушиваясь в перебранку, корреспондент курортной газеты и местный врач. С последними репликами разговор, словно огонек по шнуру, перебрасывается и к ним.
— В самом деле, — говорит корреспондент, — едят у нас многие без разбору, как медведи перед спячкой. Человек и здоров, пока в форме, а зарабатывать деньги, чтобы жиреть и пухнуть, — варварство.
— Конечно, — соглашается врач. — Тут медицина наша еще недорабатывает. Я вот иногда смотрю на пляже и… ну, безобразно, неэстетично получается — молодые женщины, здоровые, красивые, а текут, как тесто. В ее бы возрасте походку иметь этакую… э… легкую, бодрую, чтобы нам, грешным, вслед оглядываться, а она отдувается, переваливается… Бывает, правда, что болезни виноваты, возраст, но в целом…
— А в санаториях у вас кормят как на убой! — смеется корреспондент. — Получается дорого и вредно…
— При чем мы? — защищается врач. — Министерство определяет.
— Напишите нам об этом, а?
— Э, нет! — отмахивается врач. — Вы журналисты, вам и карты в руки. Проблема-то эта, между прочим, не столько медицинская, сколько общественная. Обжорство у нас исторически от купцов шло, ныне же должно общественному порицанию подвергаться — дел по горло, народ нужен бодрый, подвижный! А Терентьевна эта, — понижает голос врач, — она, в сущности своей, купчиха и есть, приторговывает на рынке. И философствует соответственно. Кто как живет, тот так и философствует!
Приняв пассажиров в Хосте, отчего на палубе становится еще теснее и оживленнее, пароходик снова шумит маломощным винтом, отбрасывая бело-зеленоватую, в пузырях и желтых искрах, струю. Поворачиваются, немного отступают горы — титанические изваяния, как бы еще не законченные и потому прикрытые зеленым. У подножия их, вдоль моря, белым ожерельем лежат дома и санатории. Почти возле самого борта, осклабясь в улыбках и приветственно махая руками, проплывают двое парней на морском велосипеде, мелькают разноцветные спицы, сеются капли. И опять Коробков, похвалив погоду и пожаловавшись, что в этом году плохо завозят картошку, овладевает разговором:
— Я и говорю — переболтало нас, как в свежак на море. Прежде всякая фамилия свое место на земле держала, теперь же нечистый и разберет. Сидят батька с маткой дома, а детей разбрызгало — кто на целине, кто на новине, в десять лет под одну крышу не собрать. И ничего против не выставить. Недавно вот у нас тут один тоже дикий курортник жил, в Сибири работает. Рябоватый такой, обыкновенный. А дочку хозяина, у которого квартировал, увез в те края. Внизу там мерзлота, поверху чего и не наворочено — камень, тайга, реки холодные, которым и названия нет, а увез! И главное, девка красивая, фигуристая, чертежницей работала. Чем взял? Дьявол их поймет… А наши индюки местные и в футбол гоняют, и в теннис, а тут только — бу-бу-бу вслед. Ходили вокруг нее соколами, а проворонили.