Сын не послушал совета, выкатив из дровяника несколько чурбачков, он ловко наколол дров. Сложив на сгиб руки с десяток полешек и белую полоску бересты, Санька нырнул в тёмный проём бани. Через десяток минут труба из красного кирпича весело попыхивала духмяным дымком и поплёвывала искрами, стремительно уносящимися в высь и гаснущими в постепенно сереющем небе.
Накачав в баню воды и отмыв из шланга внутренние стенки бетономешалки от раствора, Михаил отвлёкся на шумную воробьиную драку у курятника.
– Или мне кажется, или вас стало больше, братцы кролики? – почесав подбородок, задался он вопросом.
Воробьёв действительно стало больше. Если в первые дни серые чирикающие комочки встречались едва не в единичных экземплярах, то сейчас они носились шумными стайками по несколько десятков особей.
– Тянет вас к людям, драчуны.
– Ага, – выскочил из-за спины Сашка. – И синиц здесь полно. Девочки на черёмухе кусочки сала повесили, синицы их мигом склевали. Мы все крошки со стола воробушкам скармливаем, вот они и летят. А голубей почему-то нет.
– Кого мне тут не хватало, так это голубей. Иди лучше кур покорми.
– А воробьям кинуть можно?
– Кинь, сына, кто ж тебе запрещает, а запрещу, ты же всё равно им кинешь. Вон, расселись по кустам, ждут кормёжки. Про баню не забудь, орнитолог.
– Не забуду.
Скоро треск на полигоне стал стихать и в поместье потянулись стрелки.
– О, банька готова! – радостно пискнула Вера, заглянув в баню, из нагретого нутра которой на неё пахнуло духмяным теплом распаренных в кипятке веников. – Чур я первая!
– Куда?! Стоять! – осадил девушку Михаил. – Оружие за тебя кто чистить будет?
– Михал Палыч, ну что вы, пока мы с девочками моемся, Антон и мальчики почистят, – белозубо улыбнулась красавица яко красно солнышко.
– Стоп-стоп, мила моя, вот тут вы, девушки, не угадали. Пистолеты и автоматы у вас, можно сказать, именные, они теперь ваши самые лучшие и преданные друзья, поэтому ухаживаем за ними, как за самым дорогим, что у вас есть на свете, чтобы это дорогое не подвело в самый ответственный момент. Ферштейн? А случаи и моменты будут, поверьте мне, будут… Вот как сегодня, когда вами чуть собачки в городе не закусили. Слава богу, Антон не растерялся, а то порвали бы вас на тряпочки и лоскутки. Запомните, красавицы: оружие не меньше вас ласку любит. И зарубите себе на носу, барышни: никто за вас чистить ваши стволы не будет, поэтому развернулись на сто восемьдесят градусов и вперёд. Антон, покажи дамам, что и как, а баньку я, так и быть, придержу, пропущу вас первыми, если вы халтурить не станете. Пацаны, а вы чего рты разинули и ехидно скалитесь, думаете, вас это не касается? Мне повторить лекцию?
– Мы это… всё поняли, – задком, задком, двинул в сени Солнцев, легонько подпихивая локтями и руками остальных. – Мы, это, тоже чистить пойдём.
– Молодцы, – усмехнулся Михаил. – Какие все понятливые стали, аж жуть берёт. А ты сын, особенный, что ли?
– Мимо, папа, – Сашка и ухом не повёл. – Я на полигоне всё сделал, как ты учил.
– Хвалю, боец! Можешь…
– Э-э, пап, я наверх пойду. – Сашка быстро предпринял тактическую уловку, именуемую бегством, пока его ещё какой-нибудь работой не нагрузили. – Я там ребятам обещал…
Под весёлую улыбку отца сын быстрее Электроника слинял с глаз долой, хлопнув дверью в одну из спален парней. Вздохнув, Михаил занялся разогревом ужина на весь честной народ.
– Большая семья – это хорошо, – бурчал он, устанавливая на плиту десятилитровую кастрюлю с борщом и вторую, поменьше, с куриным супом. – Но, блин, так и спина отвалится, эти вёдра целыми днями туда-сюда тягать. Бедная Валентина, попробуй прокорми такую ораву оглоедов.
– Бог мой, что я слышу?! – донеслось от двери на кухню. – Скажите, это признание моих заслуг?
– Ну, что вы, Валентина, слуховые галлюцинации ныне в тренде, разве можно дождаться признательности от такого чёрствого и невоспитанного мужлана, как я? – ёрнически усмехнулся мужчина.
– К слову, оружие я почистила. В баню пустите?
– Уже настучали, – тяжело вздохнув, констатировал факт Михаил. – Вот так всегда: стоит проявить твёрдость, как молва начинает рисовать цербера и кровавого душителя свобод, который у бани сидит, в три глотки на всех лает и никого в рай адской парилки не пускает. Скоро направо и налево кусаться начну. Там ещё очередной бунт не вызревает, а то вдруг я чего-нибудь пропустил? – Ну, что вы, Антон за вас, а Вера за Антона.
– Фух, успокоили. Значит, эту ночь могу спать спокойно. А вы, Валентина, за меня?
– А я с вами, Михаил Павлович, – опустилась на стул женщина, сложив кисти рук на коленях. – В одной лодке гребём, хотя порой у меня возникает острое желание приласкать вас чем-нибудь тяжёлым… Вот ей-богу! – Оо-у, – вздёрнул брови Михаил. – Открою страшную тайну, Валя: не вы первая мечтаете совместить плоскость сковороды с моим лицом. Говорят, что после двадцати характер не переправить, но я постараюсь исправиться. Честно-честно, может быть… Кстати, о баньке: злобный цербер в моём лице абсолютно не возражает. – Спасибо, уважили. На дальнюю левую конфорку кастрюлю не ставьте, она с утра барахлит, Антон обещал посмотреть.