– Могу и задницу, – не принял юмора бородач. – За ваши деньги любые капризы. Водка, не бойся, не отравлено. Хлебай.
Цепанув здоровой рукой стакан, Михаил, передёрнувшись от накатившего омерзения к запаху спиртного, в три мощных глотка выхлебал заводское пойло.
– Могёшь, – в волосяной щели, возникшей посреди заросшего лица, мелькнули желтоватые прямоугольники зубов. – Геннадий.
– Михаил, – ответил Бояров, занюхивая водку корочкой хлеба, натёртой чесноком. – Ш-ш, б…, дёргает! – Жив, значит, – показательно равнодушно пожал плечами Геннадий.
– Ты меня? – спросил Михаил, осторожно кивнув на ноющее плечо, избавленное от одежды и оттёртое от крови и грязи самогоном-первачом. – Хорошо стреляешь. – Я, уж извини, извиняться не буду. А стрелять жизнь заставила, да и учителя были хорошие, грех жаловаться. – Геннадий деловито накручивал чистый бинт на кончик заблаговременно прокалённого и протёртого спиртом шомпола.
– Интересно, где такие учителя были? – чувствуя, как на голову накатывает пьяная одурь, лениво пошевелил языком Михаил.
– Морская пехота. – Бородач протянул руку куда-то за спину Михаила. – Спирт дай и готовься держать его, хотя я бы на всякий случай ремнями тебя, мужик, зафиксировал.
– Угу, – булькнул внезапно обнаружившийся за спиной Антон.
– Перетерплю, – сглотнул тягучую слюну Михаил. – Только в зубы что-нибудь дай, да желательно не кулаком в харю. Военно-полевая хирургия?
– Она самая, надо рану от грязи почистить, вдруг какой кусок тряпки попал или нитка с одежды, загниёт, и всё, сушите вёсла. Сдохнешь.
– Сдаётся мне, тебе пришлось пострелять.
– Пришлось, пришлось. То там, то тут. Вот на чём у нас не экономили, так это на патронах, тренировках и учениях. Гоняли как сидоровых коз. На всю жизнь настрелялся.
– И по людям?
– И по ним, – равнодушно согласился Геннадий. – Хотя некоторых ублюдков я бы не назвал людьми. Конченые мрази, кхе-кхе… тоже пришлось насмотреться. Держи…
Михаил закусил обмотанную резиной деревяшку, сзади его крепко зафиксировал Антон, а бородач, щедро плеснув на бинт спирту, ткнул обмотанным концом шомпола в рану.
– У-у-у! – Деревяшка опасно затрещала под намертво стиснутыми челюстями.
Из глаз Михаила сами собой покатились солёные градины слёз.
– Так, что там? – прочистив рану насквозь, басовито прогудел мучитель, разглядывая почерневшие сгустки крови. – Чисто. Считай, повезло тебе, мужик. Так, сейчас намажем и забинтуем. Хорош, отпускай его, пацан. Прости, штопать я не мастак, так заживёт. Главное, кость не задета.
– Ты мне ещё в грудь засандалил, – выплюнул деревяшку Михаил.
– Я тебе не царь Иван Грозный, чтобы рентгеном бояр просвечивать. Кровью не харкаешь, значит, рёбра целы или трещина на худой конец. Стянуть бинтами, и всего делов-то. Синяка под бинтами не видно, походишь так с недельку. Благодари бога, что в бронике был и в лоб ничего не прилетело.
– Ага, спасибо, Всевышний! – ёрнически отозвался Михаил, оттирая с щёк здоровой рукой мокрые дорожки слёз. – Антон, определи гостей на постой.
– А куда, Палыч? – вышел из-за спины Боярова парень.
– Боец, ты прям как ребёнок. Мы дачу через дорогу для чего готовили? Там только контакты на рубильнике прицепить, и готово, можно вселяться. Четыре человека разместятся легко, и ещё столько же вселить можно.
– Откуда знаешь, что нас четверо? – прогудел Геннадий.
– Володя, Гена, Наташа и…
– И Галина…
– Галина, значит, буду знать. Трещотка ещё та, не работать ей Мальчишом-Кибальчишом. Сдаётся мне, что Володя у неё давно и прочно под каблуком обосновался, да и бизнес с грибами совсем не его идея.
– Понятно, – как-то по-доброму усмехнулся бородач. – Зато брат за её спиной, как за каменной стеной.
Обидишь Володю, и она тебя мехом вовнутрь вывернет и высушит.
– Сурово! Страшная женщина.
– И не говори. Не шевелись, сейчас будет больно. Пока руку так подвесим, потом косынку соорудим. Пойдём, пацан, видишь, твой босс отрубается, стаканяка водяры на голодный желудок…
Откинувшись на подушку, под пьяный шум в голове Михаил в третий раз за день провалился в тёмное беспамятство.
Нежданные гости не стали сильно задерживаться, хотя Михаил и Валентина много времени посвятили незамысловатым уговорам, приводя различные аргументы за то, чтобы четвёрка осталась с ними. Главными, как правильно предположил Михаил, в квартете оказались Галина и Геннадий Мирошкины, причём первую скрипку играл бывший морской пехотинец, который лишь три с половиной года назад комиссовался после ранения, полученного неизвестно где, пойдя по стезе судового механика. С дизелями и машинами морпех был на «ты», за две недели отшаманив несколько армейских броневиков и доведя едва не до совершенства пару японских внедорожников.