Потратив половину следующего дня и весь запас бранных слов с идиоматическими выражениями, Михаил сумел завести УАЗ с чёрными армейскими номерами, обнаруженный на парковке у речного пароходства. Разведывательный выезд к объездной дороге (вопреки робким возражениям женской половины, оставленной на дежурстве у плиты) показал, что ездить на ней пока можно только на катере, но, если вода продолжит отступать с той же скоростью, что и ранее, трасса через два дня станет доступна вездеходам.
По утверждению Татьяны, в обед город тряхануло. Не сильно, она и сама бы не обратила внимания на подземные толчки, не задребезжи испуганно посуда на кухне и не качнись из стороны в сторону люстра. Будучи за рулём, Бояров сейсмической активности не заметил, но зарубку на носу сделал, отложив сообщённый факт на близкую полку памяти. Ему хватило обратной дороги, во время которой пришлось соревноваться с чёрным валом, катящимся в небесах. Поддавая газу сверкающим выхлопом, очередной грозовой фронт гнал под собой мутную хмарь ливня. Вечернего сеанса связи в тот день не состоялось. В такую погоду хозяин не то что собаку на улицу не выгонит, она сама ни за какие коврижки наружу не пойдёт. Сплошная стена падающей воды отбивала всякое желание высовывать нос за порог.
Вопреки ожиданиям, река лениво освобождала затопленные берега, за сутки опустив волны ещё на метр. К обеду выжатые насухо тучи ускакали по своим тучинным делам: скорее всего, заправляться над морем-окияном или разлившейся от горизонта до горизонта рекой. Вечернего сеанса светового перемигивания вновь не состоялось из-за прозы жизни, обожающей подкидывать различные подлые каверзы. Да-да, это чтобы жизнь мёдом не казалась.
В этот раз виной срыва планов стал обычный шнурок. Каверза состояла в том, что он развязался, подсунув длинный хвост под другую ногу. Загромыхав костьми в темноте не раз хоженого-перехоженого лестничного пролёта, Михаил неудачно приложился рёбрами о ступени, снёс кожу с правой ладони и в кровь разбил колено. О подъёме наверх речи больше не шло, тут бы вниз с двенадцатого этажа спуститься. Повторив по дороге все маты, которые не успели выветриться из головы после восстановления УАЗа, неудачливый сигнальщик пришкандыбал во временное пристанище, с корабля на бал угодив в натуральный зал мумифицирования. Дай он Татьяне волю, та бы его по брови в бинты замотала и в саркофаг на сохранность уложила. Ладонь и колено понятно, грудь-то зачем, будто корсетом, перетягивать? Хотя синяк с тарелку размером намекал о большой любви бетона и костей, которая завершилась трещиной в одной из них. Дышать вроде не больно, и кровью Бояров не харкал, значит, легкие не пострадали, в отличие от гордости.
– Теперь нас двое хромых, представляешь, как весело нам будет?
– Ага, просто ухохатываюсь, – не оценила шутку Татьяна. – Ложись в постель, хромой. Утро вечера мудренее.
Охая и ахая при резких движениях, неосторожный ранбольной заполз под лёгкий пододеяльник. Жаркие душные ночи не предусматривали дополнительное утепление ложа. Насколько утро мудрее остальных частей суток, так и осталось неизвестным, но то, что радостнее, это точно. Робинзонов разбудил до боли знакомый звук двигателя армейского внедорожника, приправленный невнятными хриплыми воплями, протискивающимися через мегафон.
– Кто ходит в гости по утрам… – Схватив автомат с трассирующими патронами в рожке, Бояров, не замечая боли в колене и ноющих рёбер, выскочил на балкон.
Прислушавшись, не галлюцинации ли у него, он кивнул сам себе и несколько раз выстрелил в воздух. Опираясь на перила, он стоял там, пока бронированный «крокодил», расталкивая носом легковушки, не заехал на парковку у дома.
– Подъём, дорогая, спасатели прибыли!
Глава 9
Псы и коты
«Потолок ледяной, дверь скрипучая…» – прилипчивый мотив, как карусель без тормозов, крутился и крутился в голове Михаила.