Сурово отгрозил июль, примяв землю тяжёлыми лентами ливней, расчертив небо жгутами гигантских молний, попутно измотав людей и животных удушающей тропической жарой. На грозы середина лета оказалась намного богаче мая, с запасом переплюнув минувший год. Тихо и незаметно молодёжь естественным образом разбилась на парочки, а Вера с Татьяной в один день порадовали мужей грядущим пополнением в семьях – подгадывали, что ли? Антон обрадовался, а Михаил задумался – на горизонте маячило очередное неизбежное расширение. На общем собрании долго обсуждались кандидатуры на отдельные выселки. В конечном итоге Владимир, Михаил и Виктор Касимов начали стройку отдельного дома для последнего.
Сын Валентины давно жил с Вероникой Наумовой, подругой Веры, вот и обрадовал маму скорым появлением на свет внука или внучки. Делать нечего, пришлось расширяться, благо заготовок со складов строительной фирмы поселенцы навезли на целую китайскую деревню. Дом рос, как на дрожжах, новоселье планировалось на конец сбора урожая, но все планы сбили нежданные визитёры под Андреевским флагом, нагрянувшие в середине августа, но об этом чуть ниже.
– Что скажешь? – Владимир положил перед Михаилом гильзу цилиндра с разобранного автомобильного двигателя.
Покрутив грязную деталь в руках, Бояров пристукнул кулаком по лавке.
– Дерьмо!
– Поддерживаю, друг мой. – Смахнув с дерева песок, Мирошкин примостился рядом, подставляя лицо солнцу. – Бензину, похоже, хана приходит, нагар охрененный.
– Досиделись. – Михаил почесал за ушами Рекса, возложившего голову на колени хозяина. Или друга?
Или старшего члена семьи/прайда? Бояров и сам уже неоднократно сомневался: кто он кошкам и кто они ему?
Не зря его кликали кошачьим папой. Наверно-таки хвостато-усатая братия давно влилась в семью. – Тут или пан, или пропал. Если мы не сорвёмся с насиженного места этой зимой, мы совсем никуда не сорвёмся. Ещё год, и всю технику с бензиновыми движками можно будет выбрасывать на свалку, толку-то от неё, да и от соляры, не очень. В общем, готовим большое переселение народов, Володя, но держим в уме наш медвежий угол. Чует моё сердце…
– И мой афедрон, – ввернул Владимир, – что сидеть нам здесь до окончания наших дней.
– Оп-па, я что-то не знаю?! – шокированно кашлянул Михаил, неимоверным усилием удерживая брови на определённом природой месте.
Не выработайся у него за последние годы стальная закалка, они бы убежали за линию роста волос.
– Мы с моей бы остались здесь, да и Антоха не хочет срываться. Ну, найдём мы людей, дальше-то что? Наш цыганский табор мигом раздёргают на разные нужды. – Кстати, что радиоразведка кажет?
– Американскую станцию из Омахи надысь поймали. Хелло, раша, хелло, америга, пис, френдшип, бабл-гам и хау ду ю ду. А дальше моя твоя не понимай. Языкам не обучены.
– Выжили, курилки? Надо же, ничего этих колорадских жуков не берёт. А поближе чего?
– А поближе мореманы проклюнулись.
– Наши или заморские? – Рука Михаила переместилась на шею мурчащего кота.
– Наши, крыли матом Японию. С кем мореманчики гуторили, извини, не скажу, не поймали, да ты сам знаешь, как у нас нынче радио работает.
– А Япония им чем не угодила?
– Фукусимой, там теперь филиал Чернобыля и трёхголовые киты плескаются. Если вдоль берега идти, то не заметишь, как лысым импотентом стал.
– Сурово, надо и нам счётчик Гейдера, нет… Гейгера где-нить надыбать да красную рыбу по осени проверить, а то как бы самим не облысеть с видом на половину шестого. Не хотелось бы, я, можно сказать, только-только жить начинаю. А морячки… уцелели, значит, респект им и уважуха, интересно, как им это удалось? Связаться с ними не пробовали? Хотя о чём это я, – кисло сморщился Михаил, найдя взглядом почерневшую пику антенны, торчащую над деревьями скорбным напоминанием о тщедушии человеческом перед силами природы.