Главным наказанием за изнасилование или попытку была публичная порка. По спине и филейной части. С запретом оборота в течение месяца после порки. Во избежание быстрого заживления. Преступник после порки должен был являться в полицейский участок раз в три дня, там его осматривал врач и диктовал полицейскому клерку, обычно барышне, количество, расположение и степень заживления следов порки. Комната для досмотра, разумеется, была отдельная, не общая, но дверь в неё не закрывали, чтобы клерк, сидевшая в общей комнате, слышала и могла записать комментарии врача при осмотре. Почему-то для оборотней, не особенно стеснявшихся мелькнуть голышом, например, при случайном обороте, и не особо боявшихся боли, процедура оказалась максимально унизительной. Они, обычно, выскакивали после такого «медосмотра» пунцовые от злости и унижения.
Как рассказал Рупрехт, всего за одиннадцать лет его мэрства, было четырнадцать случаев разбора дел об «обиде, учинённой оборотнем человеку». Два заявления отозвали, там как-то договорились с семьями девушек. Документ об отсутствии претензии со стороны потерпевшей стороны, составленный по специально разработанному в мэрии образцу, подписывался, кроме истца и ответчика, чиновником мэрии, юристом и полицейским следователем, за этим очень строго следили, величина денежной компенсации в таком случае в официальных документах не оговаривалась – она могла быть и больше и меньше установленной мэрией, «общественная» часть штрафа в мэрию поступила. Про один случай Рупрехт загадочно молчал, и сознаваться явно не собирался.
Ещё два оказались оговором. Причём в одном случае выпороли, за весьма условной занавеской, которую натягивали, если наказывали «преступника женского пола» и мамашу и дочку, ради денег оговоривших приезжего, очень спокойного и умевшего держать себя в руках карибу. Во втором – только злобную тётку, совсем зашпынявшую двоюродную племянницу. Склочной особе показалось мало, что она и без того у «дорогой племянницы» захапала и дом, и оставшийся от родителей магазинчик. Гарпии не повезло дважды – кроме порки, принёсшей заслуженную славу на всю улицу и неумолкающий смех за спиной, мэр назначил девушке достойных опекунов, пожилую бездетную пару. «Отобрав» эту обязанность у вредной бабы. Семью сиротки в городе любили, а явившуюся неведомо откуда скандальную тётку – нет. Тётка пыталась судится, но быстро сдалась и убыла из города, а девушку опекуны через пару лет замуж выдали и теперь внуков нянчат. Незаслуженно оговорённый койот, приезжая в город по делам, иногда останавливается в их семье, убравшуюся из города тётку он до сих пор не простил и на дух не переваривает, а девушку в суде защищал и с женихом, теперь мужем, поддерживает приятельские отношения.
Остальные восемь случаев закончились поркой, с последующим месяцем проверок на отсутствие оборота. Гета на пальцах посчитала число случаев и поинтересовалась:
- А ещё один? Два плюс два плюс один плюс восемь — это тринадцать, а не четырнадцать! Что с четырнадцатым случаем?
- Поженились.
- Не может такого быть!
- Чего только не бывает. Там как вышло – девушку успели отбить, штраф был небольшой, только в мэрию. А порка – по всем правилам, качественная и публичная. Энни была клерком в нашей мэрии. Семья её небогата, и она уже в семнадцать лет пошла работать, чтоб родителям младших сестру и брата помогать растить. По долгу службы ей пришлось записывать результаты осмотра врачом своего обидчика. Оборотень-волк, высокий, крепкий, психовал и скандалил, каждый раз, когда его приводили на очередной «медосмотр». Ругался, за что дополнительно огребал штрафы за сквернословие. Как не бесился, а всё-таки, раз так на третий-четвёртый заметил, что девушка плачет. И в следующий раз. И в следующий. Задумался. Буянить и ругаться при осмотре перестал. После окончания месячного срока наказания уехал из города, перед отъездом извиняться пришёл, стерпел, когда бабка Энни его клюкой поколотила. Потом вернулся в город и пришёл свататься. Энни от него два года бегала, пока он мать с сестрой в город не догадался привезти. Мать у него человек, а сестра – оборотень. Уговорили. Брак заключили тут, а свадьбу отгрохали в Лоусоне. Волк продолжает бывать по делам в Каслспринге, пару раз приезжал с женой и детьми в гости к родителям Энни. У молодых уже двое детей, муж с Энни пылинки сдувает. Разок матушка Энни с дочкой и сыном у Энни и её мужа гостили. Что-то очень похоже, что её сестрёнку скоро сватать приедут из волчьего клана. Кстати, Поля, - туту Рупрехт крайне непохоже изобразил работу мысли, - ты не знаешь, почему это муженёк нашей Энни, когда приезжает по делам, на улице старался лишний раз не показываться?