Дамы, одетые, по случаю весьма прохладной погоды, в новенькие длинные плащи с накинутыми на голову капюшонами, чинно, медленно и важно, постукивая невысоким каблучками высоких дамских ботинок гуськом проследовали в зал. Шли «по росту»: Гета, Дженет, Нетти. Нетти прихрамывала, и сильнее, чем на самом деле, но об этом знали только в семье. Следом за ними шла Мори. А её с тыла прикрывали Рупрехт и Гемет.
Гета, по возможности незаметно, старалась рассмотреть монструозного мистера Джоноса. К её удивлению, кроме с трудом сдерживаемого раздражения, легко читаемого на лице, семейное пугало в человеческой ипостаси выглядело как обычный человек: среднего роста, худощавый, с тёмно-русыми волосами и серыми глазами. Не писаный красавец, но внешне приятный, даже симпатичный. Лицо несколько худое и что-то в этом лице указывало на нездоровье. На тщательно скрываемое нездоровье указывали и тёмные круги под глазами. Гета даже на минутку задумалась, что бы это могло быть, но быстро себя одёрнула, сейчас было не место и не время раздумывать о чужом самочувствии, сейчас она должна была на отлично отыграть тщательно продуманную сцену появления в зале суда. Она должна ошеломить публику своим появлением и, главное, отвлечь внимание от Дженет и Нетти. А росомаху можно будет рассмотреть попозже, уже в зале суда, тем более что, волнуясь, он может, неосознанно для себя, «проколоться». Гета «проверила осанку», максимально выпрямившись и расправив плечи, оглянулась, пользуясь ростом, на Рупрехта. Рупрехт моментально понял, слегка поклонился и, негромко сказал, - Гертруда, спасибо заранее. Делаем, всё, как договорились. Каслспрингцы, свидетели, подъедут к началу процесса, мистер Бартоломью их пойдёт встречать минут через десять. Господин Родригесс направит двух полицейских, чтобы наших свидетелей, совершенно случайно, какие-нибудь росомахи не напугали. Всё, успокоились, идём в зал. – И Гета ещё разок, уже мельком, глянув на мистера Джоноса, с видом королевы и с королевской осанкой направилась к двери в зал суда.
На физиономии росомахи, взиравшего на маленький спектакль семейства Фэлидэш, читалась не слишком широкая гамма чувств: от бешенства до сильного бешенства. Сильное досталось всё без остатка Гете, поскольку девушка небыстро шла, стуча каблучками, как молотком и с совершенно невозмутимым видом. При этом её плащ колыхался, мешая рассмотреть Дженет и Нетти.
Но титаническим усилием, по-видимому, воли, хотя, может быть и используя запасы недовольства или яда, как топливо, росомаха поменял выражение лица на приязненное. Получилось не очень, вид был скорее кислый. С этим, как считал сам мистер Джонос, приветливым видом, он сделал несколько шагов и поздоровался с Нетти, поцеловав её руку. Поцелуй, точнее, затянувшееся обнюхивание, прервала сама Нетти, резко выдернув руку. Росомаха так очевидно злился, что ему даже не пришло в голову поздороваться со всеми, чтобы хоть как-то закамуфлировать очередную попытку уличить жену в неверности. Рупрехт, молча прошедший мимо пребывающего в крайне дурном расположении духа «родственника», лишь слегка приподнял шляпу. Жест получился не приветственным, а скорей издевательским. Росомаху слегка перекосило и окрасило во все оттенки багрового. Но он быстро сориентировался и почти побежал в зал заседаний, заметно обогнав семейство Фэлидэш.
Заметив спринтерский забег мистера Джоноса, в зал направилась остальная публика, боясь пропустить намечающееся представление.
Войдя в зал, Гета остановилась и, расстегнув плащ, позволила Гемету снять с неё этот предмет одежды и передать мгновенно подскочившей Мори. Дальше Дженет и Нетти могли спокойно передать свои плащи Мори, поскольку на них в этот момент никто не смотрел. Все смотрели только на Гету, в зале раздался стук отпадающих челюстей, под него-то девушка и проследовала невозмутимо к зарезервированным для них местам во втором ряду, сразу за их адвокатом и тремя его помощниками, одним из них был мистер Джозеф Бартоломью. Ещё один из помощников был высоким и широким. Эдмона Тиббла выбрали не за деловые качества, хотя он был хорошим студентом, а за невозмутимость, усидчивость в прямом смысле и за массивную фигуру. Задачей студента-практиканта Тиббла на процессе было загораживание собой место, предназначенное для Геты.
Продолжая «забивать гвозди», Гета позволяла полюбоваться собой собравшейся в зале почтеннейшей публике. Её строгий офисный костюм цвета мокрого асфальта из чуть поблёскивающей баратеи18, с чёрным бархатным воротничком и такой же отделкой на обшлаге рукавов, был дополнен жемчужного оттенка шёлковой блузкой с заколотым золотой с жемчугом брошью небольшим кружевным жабо. Ушки украшали изящные золотые серьги с некрупной жемчужиной каждая. Над роскошной рыжей шевелюрой Геты всё утро колдовал парикмахер, с Мори на подхвате. Волосы девушке уложили в строгую гладкую высокую причёску, но поскольку волосы у Геты была выдающихся объёмов, излишки пришлось забрать в косу из нескольких прядей, спускающуюся от затылка и чуть ниже лопаток, где коса заканчивалась длинным локоном, перевитым и стянутым вышитой мелкими жемчужинками белой ленточкой.