Гета тогда, наслушавшись горестно-обиженных причитаний, пообещала Мори, что не будет мыть полы. Но и после, чуть ли не торжественной клятвы, отвлечь служаночку получилось только тогда, когда Гета сообразила попросить Мори сделать ей причёску и рассказать, какие сейчас самые модные. За последующим восхищением роскошными Гетиными волосами, рассказом о причёсках, и обо всём, что к слову пришлось, девушки как-то сразу сблизились. И Гета старалась не покушаться на всё, что Мори считала своими обязанностями. Во всяком случае, когда служаночка могла её за этим застукать.
В спальне Гета застала ожидаемую картину – на аккуратно заправленной кровати лежало аккуратно расправленное новое платье. Розовое. Без рюшечек и не фасона для Барби. Но. Розовое. Гета даже головой тряхнула, отгоняя видение окаянного приглашения на свадьбу.
- Так, Мори, принеси мне кофе и пару булочек. Не буду спускаться к завтраку, скажи, если меня ждут, что я в комнате поем. Сама ела? – После чего-то среднего между кивком и книксеном, исполненным Мори, продолжила – возьми на кухне и себе сладкий пирожок. А мне потом, пока я ем, приготовь зелёное дорожное платье и плащ. Да, и эту блузочку беленькую, с кружевным воротничком не забудь. Ты замечательно придумала, она очень подходит. И причешешь меня потом, как-нибудь попроще, косу вокруг головы, а кончик пусть свободно на спине лежит.
Маленькая лесть сработала, и Мори умчалась выполнять распоряжения без ожидаемого Гетой бухтения на тему некоторых барышень, которые новые платья как есть, не носят, вот.
Спускаясь через два часа в прихожую, Гета теребила тугой локон перекинутого через плечо кончика косы, который, пожалуй, что и до пояса бы достал. Это если локон распрямить, чего делать Гета, разумеется, не собиралась. Потому что у Мори, как всегда, причёска получилась очень симпатичной. Пришлось отбросить косу за спину, так локон, украшавший косу, точно целей будет, не растеребится на кучу маленьких завитков. Занимаясь косой, Гета про себя думала, что, прожив здесь, в не то параллельном, не то перпендикулярном мире, несколько месяцев, так и не привыкла измерять время местными часами, тэками, в местных сутках было двадцать тэков. Гета и тэкомером не пользовалась, предпочитая земные часы, которые ей удачно закамуфлировали, вставив в браслет с изящной мозаичной миниатюрой, изображающей куст местных роз в сверкающих капельках росы. Миниатюра служила крышкой Гетиным механическим часам-хронометру. Исправно, как и положено качественному швейцарскому механизму, служившему хозяйке.
В прихожей девушку уже ждали, недоставало только Дженет и Нетти, и дядя с племянником нетерпеливо поглядывали вверх, на лестницу. Гета полюбовалась стоящими рядом мужчинами, похожими друг на друга скорей, как отец и сын, чем как дядя и племянник. Рупрехт был изрядно выше и покрепче, но любимый им стиль одежды можно было назвать, «по мотивам» неизвестного на Шеннири Пушкина: «как денди лондонский одет». То есть ненавязчиво-элегантно и стильно, что делало великана визуально не таким огромным. Не менее элегантно, чем дядя одевавшийся Гемет предпочитал камуфлировать безупречность стиля какой-нибудь эпатажной деталью. Сейчас он дополнил комплект из серебристо-серых брюк, сюртука и тёплого зимнего плаща легкомысленным клетчатым кашне невыносимо-яркой радужной расцветки.
Гета, зная, что обе жены Рупрехта, и настоящая, и фиктивная, долго терпение собравшихся испытывать не будут, кивнула Мори и пошла устраиваться, но затормозила, заметив начавших спускаться Нетти и Дженет. Ярко-голубое новенькое дорожное платье Дженет выгодно оттенял «судебный» антрацитово-чёрный костюм Нетти, на этот раз с длинной, до щиколоток юбкой. Братец как-то незаметно эту юбку успел сшить, хотя, может быть её, как и розовое платье, оставленное скучать в комнате, сшили в ателье «У мисс Рози», по знакомству. Поприветствовав появившихся лёгким наклоном головы, Гета вышла во двор, недоумевая, с чего бы это все, на обычную прогулку, разрядились как на торжественное официальное мероприятия и уже жалея, что не воспользовалась обновкой. И неожиданно для себя решила сесть не в наёмный экипаж, а в любимую бричку. Поскольку соскучилась по Хесе и по нормальной прогулке, когда можно вертеть головой, свободно рассматривая всё, что попадается по дороге, а не через окно наёмного экипажа. В бричку сесть самостоятельно не получилось – незаметно для Геты вышедший следом Рупрехт приподнял её за талию и, как пушинку, усадил в повозку.