- Скажи, что ты врёшь! - Росомаха, вскочив со своего места, мгновенно подскочил к старшему Фэлидеш и вцепился руками в лацканы костюма Рупрехта, не обращая внимания на то, что из-за разницы в росте, приходится привставать на цыпочки. - Вы продали Олику в жёны этому коту. Он её погубил, они в реке утонули из-за него. Ты сам говорил, что утонули, ещё тогда, двадцать четыре года назад!
Полицейский, скорей всего оборотень-волк, с невозмутимым видом простоявший у стены всё время, пока шло заседание и казавшийся обманчиво-сонным, среагировал мгновенно. Двинувшись в сторону оравшего росомахи, резко сжал небольшой шар, висевший на цепочке на груди, шар издал громкий, но не противный сигнал. И с помощью выскочивших по сигналу из коридора двух полицейских, рангом помладше, скрутил росомаху и отвёл к дверям, где группа и остановился, в ожидании приказа.
- Я говорил про затонувший корабль. - Рупрехт, продолжая традицию кивков и поклонов в зале, поблагодарил пришедших к нему на помощь полицейского сержанта с помощниками, поправил лацканы костюма и продолжил. - Все решили, что они погибли при кораблекрушении. Гемет был ребёнком. Я не мог ему сказать, что мама ушла вслед за отцом, потому что у неё умерла душа вместе с ним. Осталась только оболочка. Глаза смотрели на меня, на сына, но не видели. Я не смог дозваться, она таяла, пока жизни не осталось на один вдох, потом осталось только тело. Гемет, я не смог ничего сделать, ничего, мой мальчик. Я обещал родителям беречь сестру. Но нельзя уберечь человека от любви, и нельзя заслонить от горя!
Виконт л՚ Льюи встал. – Королевская Комиссия вас услышала. Своё решение мы сообщим официальным письмом. Я не буду стучать молотком, призывая к порядку, в данном случае. Ввиду необычности ситуации Комиссия закрывает глаза на неуместность поведения данного оборотня в присутственном месте. Продолжим процедуру. Прошу всех подняться!
Через несколько мгновений после того, как присутствующие в зале поднялись, бесшумно открылась и закрылась дверь в затемнённую ложу. Женский силуэт исчез, что происходило в коридоре за закрытой дверью, было неизвестно. Должно быть, высокопоставленную слушательницу разбираемого Комиссией прошения встретили и проводили во дворец порталом.
- Прошу садиться. Господин полицейский, можете проводить этого чересчур шумного и не умеющего себя держать в руках оборотня в синюю приёмную и подождать или в приёмной или снаружи, по вашему выбору. Будем считать инцидент исчерпанным. Господин Фэлидэш, вам разрешается поговорить с вашим знакомым в указанном помещении после завершения заседания. Вы позаботитесь о вашем знакомом или мы препоручим его нашей леди Лилли? И постарайтесь, чтобы разговор был спокойным, не стоит разрушать синюю приёмную. Мне нравится это помещение.
С этими словами виконт л՚ Льюис сел. Затем взял свой руководящий молоточек и, после очередных.
- БАХ-БАХ-БАХ! – провозгласил, - Заседание Комиссии объявляется закрытым. Прошу покинуть помещение. На сегодня вопросов к открытому рассмотрению больше нет.
Когда все Фэлидэш и Джозеф Бартоломью со своей группой поддержки, переждав, пока публика выйдет из зала заседаний, подошли к дверям синей приёмной, других звуков, кроме звука шагов, мечущегося туда-сюда человека, из комнаты не доносилось.
- Извини, дружище, - старший полицейский следователь Родригесс тронул за рукав главу семьи Фэлидэш. – Но мы с Карлом войдём первые, во избежание, так сказать. И Хорхе Родригесс, подхватив под руку полицейского врача, вошёл в помещение, по которому метался, не находя себе места, Никкей Джонос.
Но старший следователь совершенно зря проявлял предосторожность, пытаясь отгородить собой и мистером Шото Рупрехта Фэлидэш от росомахи. Тот сразу подошёл к Рупрехту, даже не заметив, что отталкивает двух не маленьких мужчин. Двух полицейских заметил, очевидно из-за стремительности, с которой они подошли, покачал головой, дав понять, что дебоширить не будет, но обращался только к Фэлидэш-старшему.
- Ты врёшь! Ты соврал, там, на Комиссии, что она ушла вслед за мужем. Она утонула, ты же сам говорил, что она утонула! Она не любила его, она не могла его любить! Я знаю! Я любил её. Я любил Олику, с тех пор как первый раз увидел. Олике было одиннадцать. Ты вёл её в королевский зверинец. Вы с сестрой похожи, особенно зелёными глазами, да и волосы почти одинаковые, тёмно-русые, у Олики чуть светлее. На ней в тот день было зелёное платье, белые ленты в косах и белые туфельки. Она смеялась и что-то взахлёб тебе рассказывала. Иногда вспоминала, что она – дама и начинала вести себя степенно, но этого хватало ненадолго. И вскоре она снова щебетала и смеялась.