— Я же сказал, вы же знаете, — уклончиво возразил Блудштейн, также принимая тон любезной, но сдержанной шутки: затово, што вы в Украинск ехаете. Я так думаю, — пояснил он с ударением, подчеркивая последнюю фразу.
— Хм!.. Так, по-вашему, без «капиталов» я не мог бы ехать туда? — продолжал Каржоль, ухмыляясь и как бы подсмеиваясь дружески над собеседником.
— Я так думаю, — повторил тот не без веской значительности, хотя и постарался придать своему ответу как можно более еврейской «деликатности», чтобы — Боже избавь! — не оскорбить как-нибудь своего титулованного vis-a-vis.
— Почему же так? — весело подзадоривал его граф, продолжая вызывающе глядеть на него дружески наглыми, смеющимися глазами, словно бы нашел себе в лице Блудштейна маленькое развлечение, потеху от дорожной скуки. — Нет, нет, в самом деле, почему вы так думаете?
— Ну, и сами же вы знаете, — продолжал уклоняться еврей, с легким лукавым подмигиванием. — Что же мне говорить!
— Ну, нет, однако?
Тот только плечами пожал, как на совсем пустые речи, не стоющие даже траты слов на них.
— А представьте себе, — продолжал в том же тоне Каржоль, — что я без всяких «капиталов» и вдруг все-таки еду?.. Ну-с, милейший мой, что вы на это скажете?
— Скажу, что никак этому не можно быть, — ответил еврей с полной уверенностью.
— Ну, а если?
— Пфсс!.. Каково тут «если»?.. Никаково тут «если» не может и быть!.. Никто за своей доброй воли до волка в зубы не полезет… и вы же для тово слишком умный человек.
— Merci за лестное мнение! — с легкой иронией кивнул головою граф;— только, видите ли, почтеннейший, мне думается, что никакого там у вас волка нет, а если и есть, то беззубый, которого и бояться нечего.
— Што ви хочете тим сказать, граф? — как бы недоумевая, спокойно спросил Абрам Иоселиович.
— Не более того, что сказал, — то есть, что «волчьи зубы» — это пустые страхи, плохое пугало, которого птица перестала бояться.
— Звините, но я вас не понимаю, граф— переменяя шутливый тон на серьезный, заметил Блудштейн. — Зачем мы будем говорить баснями! Будем лучше прямо! — Если вы ехаете, чтобы расплатиться на квит, ну, то так, этово я понимаю. А если нет, то зачем? Разве же вы забыли условия?!
— Мм… Я думаю, что эти условия не действительны более.
— Значит не действительны? — спокойно удивился Блудштейн. — Вы же сами знаете, тут докумэнты!
— Хм!.. Документы!.. А если вот именно документов-то этих и нет.
— Не-ет?.. Как нет?.. Куда ж им подеться?
— Мало-ль куда! Предположим, что исчезли.
— Счезли?.. Но куда ж они могли счезнуть?.. И зачем им счезнуть?
— А если их, например, во время вашего погрома толпа на мелкие клочки изодрала?.. Ну-с?
— Ха-ха-ха! — засмеялся Блудштейн, небрежно махнув на это рукой, как на самый детский вздор и величайшую нелепость.
— Неужели и до вас дошли эти глупый слухи?! И невжели ви, такой умный человек, могли поверить такому глупству?!. Ай-яй, граф, этого завеем даже на вас не похоже!.. Это удывительно мне даже слушить!..
— Однако, знаете пословицу, нет дыма без огня, — возразил Каржоль, недоумевая в душе, правду ли говорит Блудштейн, или только ловко притворяется? — Если такие слухи есть, — добавил он, — то на чем-нибудь они да основаны, согласитесь сами.
— Это правда, основаны, — согласился и охотно подтвердил Абрам Иоселиович, приподымая к лицу ладони, — но на чем основаны?.. Вы знаете, на чем? Вы можете сказать этово?
— На том, что толпа, ворвавшись в дом к Бендавиду, нашла у него документы и уничтожила их, — вот на чем!
Блудштейн молча и серьезно, чуть-чуть лишь подернув углы губ легкою улыбкой, которая, казалось, говорила: «мне жаль тебя, братец, какой ты легковерный и легкомысленный!» медленно покачал в отрицательном смысле головою.
— Слухи есть основаны на том, — начал он объяснять самым методическим образом, — што у каких-то там мелких ремесленников, — ну, скажем портных, сапожников ну, у лавочников, там, действительно, толпа находила разных счетов, даже векселей, ну, и рвала их… Это так, это верно. Но штоб у Бендавид она рвала, — это, звините, глупость! Такой серьезный человек не будет держать своих докумэнтов так, на фуфу, как афишке на столе, а запрячет их в надежнаво месту… И я вам скажу толпа очень даже старалась разбить его кассу жалезную, но — слава Богу, не могла, как не билась!.. То так, поверьте!.. И докумэнты ваши — могу заверить вас честным моим, словом — целешеньки! — Бендавид не такой дурак, как, может, ви себе думаетю!