Дальше Верещагин читать попросту не стал. Он и так запомнил основной смысл этого маразматического послания.
— Добавьте к уликам, — желая поскорее избавиться от мерзкой вещицы, проговорил он. — Хотя вряд ли с этого будет какой-нибудь толк.
— Да, — согласился старлей. — Она наверняка сама же это написала. Не удивлюсь, если сама и придумала рассылать этот бред. Откуда-то же он начался. Как с ума все посходили с этим «письмами счастья».
Капитан кивнул и ещё раз решил собственными глазами изучить комнату.
Глава 2.
Покуда велась следственная работа на месте преступления, Верещагина не отпускало чувство, которому он не мог дать точного определения. Чувство, которое буквально выгрызало в нём дыру. Скорее всего оно являло собой реакцию на полную иррациональность случившегося. Чем дольше он изучал оставленные следы, тем меньше понимал, кому и для чего понадобилось вытворить подобное зверство. Можно было сколько угодно искать улики, но уже становилось ясно, что в этой квартире немало того, что может повести по ошибочному пути. Нужно обнаружить то, что укажет именно на преступника.
Переводя взгляд с предмета на предмет, Никита остановился на осколках, которые, судя по всему, некогда были кофейной чашкой. Он достал пластиковый пакет и принялся аккуратно собирать кусочки вместе с крупинками кофейной гущи.
— Думаешь там «пальчики» найти? — поинтересовался Карасёв, в это время обследовавший мебель в другой части комнаты.
— Всё может быть.
Капитан глянул на собранные осколки сквозь прозрачную плёнку. Насколько он мог судить, чашка была всего одна. Значит, находилась она в руках либо самой жертвы, либо её гостя. Нет никакой гарантии, что даже во втором случае тем самым гостем окажется именно преступник, но следовательское чутье говорило об обратном.
— Даже если есть там «пальчики», — проворчал Николаич, — у виновницы торжества своих пальчиков уже нет.
Никита невольно глянул на изуродованные руки, лишённые кожи, и отвернулся. Трофимов говорил дело: сличить отпечатки с отпечатками погибшей не выйдет. Только если по количеству других отпечатков в квартире. Но если девушка жила тут не одна? Или жила совсем недавно? Надо искать что-то более существенное.
— Лучше сюда погляди, — позвал Федор, указывая на угол старого комода, который, как и все прочие предметы, разрисовало кровавыми полосами.
Подойдя, Никита прищурился и заметил несколько волосков, застрявших в стыке досок. Возможно, Виолетта в какой-то момент ударилась о комод, из-за чего волосы сорвало с её головы. Однако есть вероятность, что сам убийца по неосторожности или во время падения зацепился об острый угол. Всё может быть…
— И это тоже на экспертизу, — распорядился следователь. — И вот ещё…
Он хотел было попросить старлея собрать карты с пола, но договорить он не успел.
— Вита… — прозвучало у входа, и все присутствующие разом обернусь.
Что-то с лязгающим звуком упало на пол, когда ослабевшие руки не выдержали тяжести принесённых из супермаркета пакетов.
— Виточка! — закричала девушка, неизвестно как очутившаяся прямо у порога кровавого побоища.
Она бросилась напрямик к центру комнаты. Верещагин едва успел её перехватить прежде, чем незнакомка добежала до истерзанного тела.
— Пустите! Пустите! — девушка вырывалась настолько отчаянно, что вдобавок понадобилась помощь Карасёва, чтобы оттащить её. — Пустите меня! Вита! Вита!..
Её крик немедленно перешёл в рёв, как только милиционеры выволокли девушку из квартиры. Она сделала ещё одну попытку пробиться внутрь, но Верещагин снова оказался быстрее.
— Успокойтесь, слышите? Успокойтесь, — он схватил рыдающую женщину за худые плечи, удерживая подальше от двери.
Она была уже не в состоянии что-либо говорить или что-то требовать. Хотя осознание случившегося ещё не произошло, вырвавшиеся слёзы пресекли любую возможность сопротивляться. Девушка в полнейшем отчаянии уткнулась лбом в плечо следователя и пронзительно закричала. На её крик выглянули из соседней квартиры соседи.
— Мож, это?.. — шепнул Федя. — Ну, докторов позвать?..
— Не надо никого звать, — ответил следователь. — Продолжайте работать.
Он перехватил девушку под локоть и попытался увести с лестничной площадки. Нехотя, шаг за шагом она всё-таки стала послушно переставлять ноги, не переставая плакать. Наконец, вдвоём с Никитой они вышли из подъезда. Стылый ноябрьский день дохнул в лицо. Но сейчас холод был скорее необходим. Он будто бы замораживал все чувства и не давал истерике достигнуть своего апогея.