Девушка ещё рыдала, привалившись к кирпичной стене спиной, сидя на корточках. Верещагин стоял рядом, старался не смотреть на неё прямо, но и не выпускал из виду. Просто ждал, когда волна схлынет. А она обязательно схлынет. По долгу службы ему уже приходилось сталкиваться с такими ситуациями, и он знал, что нужно лишь подождать, чтобы затем хладнокровно допросить человека и выяснить необходимую информацию, невзирая на горе и пережитый шок. Обычная процедура, протокольная.
Хотя почему-то именно эту девушку ему было особенно жалко. Возможно, потому что, к её же несчастью, она увидела воочию то, что видеть не должна. Да и никто не должен, по большому счёту. Но само место преступления — особая, зловещая территория. Тем более, такого преступления.
— У вас сигареты есть? — послышался уже почти спокойный голос незнакомки.
— Есть, — Никита вытащил пачку из кармана кожаной куртки и вместе с зажигалкой протянул ей.
Она закурила. Сам Верещагин не курил, но всегда носил сигареты с собой, на всякий случай. И подворачивался такой случай довольно часто.
— Спасибо, — девушка выпустила дым изо рта и уставилась мыльным взглядом вперёд перед собой.
Никита пока не решался задавать вопросы, но продолжал искоса изучать её. На вид — от двадцати пяти до тридцати лет, довольно высокая, стройная, даже худощавая. Красные длинные волосы отметил особо. Не только потому, что они явно бросались в глаза, но и потому, что точно не имели ничего общего с найденной уликой. Одета в короткую кожанку, слишком лёгкую для такой погоды. Облегающие джинсы по моде — как сейчас любит носить молодёжь, кислотно-оранжевого цвета. Топ под грудь — тоже кислотный, только ярко-розовый. Разумно было бы предположить, что она — типичная тусовщица, которая любит всякие рэйверские вечеринки. Однако Никита решил не делать поспешных выводов. Кроме того, он отметил не только одежду на девушке, но и её аксессуары — множество браслетов и феничек на запястьях, а также несколько спутавшихся друг с другом медальонов на шее. Все они были украшены какими-то символами, буквами и знаками.
— Ты мент? — снова услышал следователь её голос.
Он повернулся и понял, что теперь уже и она изучает его.
— Оперуполномоченный капитан Верещагин, — представился он и собирался уже вытащить удостоверение.
— Оставь свои корочки при себе, — остановила его девушка. — Имя у тебя есть?
— Никита.
— Никита, — повторила она и снова затянулась сигаретой, затем выдохнула дым и ещё раз произнесла вместе с густым серым клубком: — Никита…
— Вы живёте в этой квартире? — решился начать он допрос.
Девушка отрицательно помотала головой.
— А как вы тут оказались?
Она закрыла глаза и ответила:
— Приехала к сестре.
К сестре… Именно так Верещагин и предполагал.
— Я вам сочувствую, — только и смог выдавить он.
На что девушка вновь сделала тот же жест.
— Не сочувствуешь.
— Почему вы так думаете?
Она подняла веки и посмотрела ему прямо в глаза.
— Потому что вижу, — таким был её ответ, который заставил следователя невольно сглотнуть.
— Видите? Как это можно увидеть?
Он ещё пытался как-то оспорить это утверждение, но столь прямой взгляд пресекал любые попытки изобразить жалость.
— Ладно, вы правы, — всё-таки сдался Никита. — Я не могу сочувствовать всем, но, тем не менее, мне неприятно сообщать вам подобные факты.
— Ты ещё ничего не сообщил.
Капитан осторожно перевёл дыхание, подумал и всё-таки опустился на корточки рядом девушкой. Он больше не выпускал из виду её глаза и старался глядеть так же прямо, как она. Глаза… Да. У них был схожий цвет с цветом глаз погибшей.
— Как тебя зовут? — спросил Верещагин, намеренно перейдя на «ты».
Девушка помолчала, выкинула окурок прямо себе под ноги и подкурила следующую сигарету.
— Ашат, — ответила она, выпустив в лицо следователя табачный дым.
— А по паспорту?
Она горько усмехнулась.
— Наталья. Меня зовут Наталья Янковская по паспорту. А мою сестру зовут Виолетта Янковская. Звали…
Слёзы вновь подобрались к её ресницам. Однако Ашат сумела с ними совладать. Она закашлялась дымом, несколько раз моргнула, стирая влажный слез с глаз, и опять воззрилась на капитана тем же прямым непоколебимым взором.
— Я знала, — вдруг произнесла Ашат.
— Знала?.. — не понял её Верещагин и нахмурился.
— Да, — без тени сомнений заявила она. — Знала. Знала, что уже не застану её живой.
Он хотел было спросить, откуда она могла знать такие вещи, но тут к подъезду стала приближаться группа женщин. Можно было бы не придавать этому значения, однако все они бесцеремонно тыкали пальцем в Ашат.