Однако месяца через два, при очередной облаве на Инжавинский лес чекисты напали на стоянку лесных людей. Самих партизан, человек двенадцать, задержать не удалось, зато была обнаружена их замаскированная трёхкомнатная землянка, в которой оказались практически все вещи, изъятые в своё время из инжавинского Упродкома. А кроме того, чекисты ещё и поживились собственно партизанским добром — тридцатью парами солдатских сапог, и таким же количеством винтовок.
57
Антонов стоял на вершине народного бунта. Где-то там, под ним, внизу копошились более или менее успешно другие крестьянские вожди, ещё не примкнувшие к нему, не вставшие под его начало, но неминуемо шедшие к этому, ибо все прекрасно понимали, что растопыренные пальцы одной руки выглядят куда менее грозно, нежели пальцы, собранные в кулак. Все полны решимости и амбиций. Впрочем, только такие люди и могли возглавить восстание (большое или маленькое, в данном случае, не суть важно). Среди них были: Колесников, братья Матюхины, Васька "Карась", Плужников, Бадов, семейство Косовых (отец, два сына и дочь — Маруся). Кстати, семейство весьма примечательное. Отец, Михаил Косов — довольно преуспевающий кулак и, соответственно, лютый враг советской власти. До революции он скупал в окрестных сёлах продукты и на двух телегах отправлял их в город на продажу. Таким образом, капитал его прирастал. Тем не менее, ненависть отца не помешала старшему сыну, Ивану, оказаться в рядах чекистов. Но даже кожаная куртка и удостоверение чекиста не помешали Ивану вместе с отцом удавить на шнуре сотрудника тамбовской Губчека, и остаться при этом безнаказанным. Два же других сына — Дмитрий и Константин — вместе с отцом взялись за оружие, и пошли воевать против коммунистов. Дочь же и сестра Косовых, Маруся, и вовсе оказалась легендарной личностью. Красивая, русоволосая, с длинной косой, волевая, в отца, девушка, завидная невеста в прежние годы, отличалась крутым характером и особой жестокостью в борьбе с коммунистами и советскими работниками. Её настоящую фамилию знали лишь приближённые. Для всех остальных она была просто Марусей. Даже тамбовские чекисты долго путались, пока не выяснили её настоящие корни: одни считали, что под этим именем скрывается эсеровская предводительница Мария Спиридонова, поменявшая столичный кабинет на деревянный сруб в тамбовском лесу; другие же были убеждены, что это известная анархистка Мария Никифорова. Впрочем, кто бы она ни была, за поимку Маруси тамбовские власти назначили щедрую награду любому, кто доставит её живой или мёртвой. Но, влюблённые в свою атаманшу, лесные братья берегли её, как зеницу ока, и близко никого из чужаков к ней не подпуская.
Однако, и Антонов не был кошкой, гулявшей самой по себе. Над ним, или за ним, тоже стояли люди. Донской, Баженов, другие руководители партии эсеров. Но в последнее время все концы нитей сходились к одному человеку — бывшему тамбовскому присяжному поверенному, бывшему домовладельцу и землевладельцу Фёдорову. Тоже, по-своему, замечательному типу.
Лето девятнадцатого года прошло для Антонова с переменным успехом, уж слишком чувствительным для него оказалось поражение под Курдюками. Нужно было исправлять положение. Поэтому в эсеровском губкоме долго ломали голову над тем, каким образом окончательно перехватить инициативу. Решение пришло неожиданно, но вполне в духе дореволюционных эсеровских боевых групп: необходимо уничтожить некоторых руководителей губернии. На террор коммунистов они ответят террором эсеровским. Общим голосованием остановились на нескольких кандидатурах: председателе тамбовского губисполкома Чичканове, уполномоченном ВЧК Шехтере и ещё некоторых лицах. Таким образом, этих людей приговорили к расстрелу. Оставалось лишь выполнить приговор.
Несколько дней выслеживали Михаила Чичканова. Полностью составили расписание каждого его рабочего дня. Осталось выбрать только день и время. Но Чичканов будто чувствовал, что за ним идёт охота. Он стал очень осторожен, да и охранять его стали тщательнее. Но ничто уже не могло его спасти. Пасмурным сентябрьским вечером раздался выстрел, и председатель Тамбовского губернского исполнительного комитета был убит.
Следующей жертвой стал, как и намечалось, уполномоченный ВЧК Шехтер. Всего же за месяц с небольшим антоновцами было уничтожено несколько десятков видных работников РКП и Советов разных уровней. А если ещё учесть, что наиболее активных деятелей мобилизовали из Тамбова либо в действующую армию, либо в Москву, то можно представить, какая в губернии сложилась обстановка — того и гляди коммунисты снова лишатся власти. К тому же, остававшиеся и шедшие на повышение на высвобождавшиеся вакансии сельские коммунисты не были готовы к таким самопожертвованиям, как их идейные товарищи по партии с ещё дореволюционным стажем. Кстати, таких как раз Антонов и не велел трогать — ведь лучшей дискредитации коммунистов и придумать было нельзя.