Друзья крестьяне и рабочие! Мы не бандиты, мы такие же крестьяне, как и Вы. Мы бросили жён, детей, бросили родные поля и взяли ружья. Взяли для того, чтобы победить или умереть. И так к нам, партизанам! В ногу вперёд! Впереди жизнь! Да здравствует учредительное собрание. Да здравствует союз трудового крестьянства.
Народная армия".
И тут же послание для красноармейцев:
"В БОРЬБЕ ОБРЕТЁШЬ ТЫ ПРАВО СВОЁ!
Мобилизованные красноармейцы!
Прочь своё несознание. Прочь свои подлые действия по отношению к крестьянству, а в особенности к восставшим. Время вам сознаться и опомниться в своих негодных поступках. Выступая в борьбу против крестьянских восстаний, вместе с коммунистами, людьми большей части уголовными преступниками и шарлатанами, Вы наводите народный гнев на себя. Разве Ваши отцы, братья и семейства находятся не при таких же условиях, как повстанческое крестьянство, всячески теснимые коммунистами и советами? Обратите своё внимание: где свобода слова, печати, союзов, собраний и вероисповеданий, неприкосновенность личности? Всё убито советами и вместо всего сказанного мы видим и Вы видите на каждом шагу произвольные аресты, расстреливают людей ни за что. Вам, мобилизованные, непростительно спокойно и равнодушно смотреть на этот ужасный кошмар, чинимый озверелыми коммунистами. Народная Партизанская армия заявляет Вам в последний раз и навсегда: покидайте ряды красной армии и идите домой с оружием в руках, создавайте партизанские отряды и сбрасывайте коммунистическое иго.
Время настало крикнуть: долой коммунистов. Долой подлые Советы. Да здравствует народная армия, да здравствует учредительное собрание.
Районный комитет".
Тамбовское крестьянство сделало свой выбор — оно тысячами побежало в леса. Крестьянская армия Александра Антонова росла буквально как на дрожжах. Дабы такая масса народу не стала неуправляемой стихией, была введена армейская дисциплина, а вся армия поделена на роты и батальоны. Пока армия сидела в лесах, но её дерзкие и неожиданные вылазки всегда были чувствительными для властей. Партизанская война на Тамбовщине начиналась. 1920-й год в этой войне оказался самым жестоким и решающим.
59
Какими путями добиралась до Антонова Маруся Косова, никому неведомо. Но рисковала она жизнью — это точно. И рисковала ради Антонова, потому как и её саму выслеживали. Конечно, она могла бы и послать какого-нибудь вестового сообщить Антонову, что против него готовится чекистская облава, но ей почему-то захотелось самой сообщить ему об этом. Значит, захотелось и повидаться с ним. Чему Антонов был весьма удивлён, но и обрадован одновременно.
— Почём знаешь об этой облаве? — спросил Антонов, скорее для приличия, с интересом рассматривая неожиданную гостью.
— Ты забыл, разве, что мой брательник, Иван, в Чеке служит? — вопросом на вопрос ответила та и сама улыбалась, поворачиваясь к Антонову то одним боком, то другим, словно демонстрируя себя.
— Тебя увидел, так всё напрочь и забыл, — хмыкнул Антонов.
— Неужто Антонов способен так быстро потерять голову при виде бабы?
— А где тут баба? — демонстративно повертел головой во все стороны Антонов. — Я вижу тут бесстрашного партизанского командира по имени Маруся.
— Ты эти свои буржуйские... кумплименты разные брось. Мы к ним непривычные.
Антонов приблизился к Марусе почти вплотную и горячо зашептал чуть ли не на ухо:
— А вот разгоним красноту, так и к кумплиментам привыкать начнут наши бабы.
Он хотел было обнять её, но она резко перехватила его руки и отбросила их в стороны.
— Но, но, не балуй, чай, я не шлюха какая. У меня жених есть, да и у тебя, слыхала, зазноба имеется.
— А об этом тебе тоже брательник-чекист сообщил?
— Для того, чтоб это знать, и вовсе не нужно быть чекистом. Об том все лесные братья знают.
— Допустим, но твой жених далеко, да и моя зазноба не рядом.
Ему всё-таки удалось обхватить её за талию и привлечь к себе, положив даже ладонь на её пышную грудь, но она каким-то неуловимым движением вытащила из-под кофты пистолет, и направила его дуло к самому подбородку Антонова.