Допрос Адамова вёл Токмаков. Антонов со своим адъютантом сидели тут же за столом, наблюдая за допросом. Впрочем, наблюдать было особо не за чем: чекист молчал.
— Может он язык проглотил? — поинтересовался Старых.
— А вот мы сейчас проверим. Открой рот! — крикнул Токмаков.
Но чекист даже глазом не повёл.
— Ну всё, сволочь, ты меня завёл!
Токмаков взял лежавшую на табурете близ Антонова шашку и, не вынимая лезвия из ножен, тупым концом этой шашки стал безжалостно хлестать пленника. Тот, наконец, не выдержал и застонал, затем стал издавать непонятные звуки.
— О, ты смотри, значит, и язык есть, — как ребёнок, обрадовался Старых.
— Он мне сейчас не только язык покажет, — продолжал избиение Токмаков.
Вскоре чекист замолчал, потеряв сознание.
— Довольно! — произнёс Антонов, поднимаясь с табурета. — Дай ему отпускной билет. Всё равно мы от него ничего не добьёмся.
Антонов вышел из избы во двор. Старых же с явным удовольствием достал из своего портфеля, который всегда был при нём, лист бумаги и карандаш, и старательно, каллиграфическим почерком вывел: "Дано сие такому-то пленному в том, что он уволен в бессрочный отпуск по месту жительства".
Старых положил "отпускной билет" на грудь пленному, Токмаков же вышел в сени и крикнул фельдшера, Павла Галактионовича Полякова, крестьянина села Калугино, земляка антоновского адъютанта, перешедшего к Антонову в Инжавине. Тот выслушивает чекиста, щупает пульс и делает своё заключение:
— Пульс бьётся нормально. Жить будет.
— Так эта собака ещё и притворяется, — восклицает Токмаков и кричит в окно Антонову:
— Степаныч! Можно его отвести в яругу? Для примера. Чтобы не притворялся.
— Хорошо! — ответил Антонов.
Токмаков со Старых взяли Адамова под руки и потащили его на улицу. Спустя всего полчаса молодой чекист уже лежал на дне оврага с разрубленной головой к вящему удовольствию круживших в небе стервятников.
Участь Адамова постигла и председателя Александровского волисполкома Тамбовского уезда (именно в этой волости находилась Каменка) коммуниста Владимирова с помощниками Зайцевым и Прозоровым.
В течение недели вся южная и юго-западная части Кирсановского уезда, северо-западная Борисоглебского, южные и юго-восточные волости Тамбовского уезда были охвачены стихийным движением, направленным к свержению советской власти. На узкоколейке Тамбов-Тулиновка антоновцы несколько ночей подряд пытались устроить крушение поезда, ведущего каждый раз до пятидесяти рабочих. Усиленно жглись заготовки торфа, дров и лесные делянки тамбовских лесничеств. Участились грабежи и нападения на всех проезжих дорогах. Губернские чекисты, не говоря уже о других советских и партийных работниках, были захвачены врасплох. Губернский комитет РКП выдвинул лозунг: "На ликвидацию мятежа!"
В Тамбове срочно создаётся военный совет в составе губернского военкома Шиндарева, временного исполняющего обязанности председателя Губчека Тарасковича и комбрига ВНУС Благонадеждина. На места (в Рассказово и Сампур) высылаются военные штабы и выездные сессии Губчека и Реввоентрибунала. Двинуты отряды и мобилизованных коммунистов.
В это время Михаил Поколюкин с остатками своего отряда был переброшен в Рассказово. Там же находился и военный штаб, во главе с бывшим председателем Тамбовского Уисполкома Смоленским, и кавалерийский милицейский эскадрон под командованием Морозова и его помощника Шевякова.
Поколюхину принесли простую телефонограмму, переданную из Тамбова. В ней сообщалось, что постановлением губкома РКП, Губисполкома и Губчека для более успешной борьбы с бандитизмом и суровой революционной расправы над руководителями и участниками его, создаются выездные сессии Губчека с присвоением им прав Коллегии Губчека. Первая — в районе Рассказово-Инжавино в составе Ивана Кирьянова (коммунист-рабочий), Алексея Евплова (коммунист-рабочий) и чекиста Михаила Поколюхина; вторая — в районе Сампур-Жердевка в составе Суворова, Жирова и Летуновского (все чекисты, члены РКП). Обеим сессиям приказано немедленно приступить к работе.