Узнав об аресте двух своих соратников, Лощилина и Зоева, Антонов понял, что отпуск у него оказывается бессрочным: возвращаться ему в Кирсанов уже нельзя. Разве что только во главе большого вооружённого отряда. Ну что ж! Значит, сам бог велел начать ему действовать. Благо, оружие было им припасено заранее. Осталось только сагитировать людей. Он сообщил о своём решении Баженову, отправив к нему брата. После чего велел Митяю немедленно возвращаться к нему: в Кирсанове брату государственного преступника делать уже абсолютно нечего. Сообщил также Антонов о начале своей подпольной деятельности и двум другим своим соратникам: бывшему начальнику волостной милиции, поручику царской армии Петру Токмакову, и Ивану Ишину. Они немедленно прибыли к Антонову. Через несколько дней к своим товарищам присоединился и бежавший из чекистской тюрьмы Зоев. Так, под крылом Александра Антонова собрался основной костяк его будущей Народной армии.
Антонов появился в селе Рудовка в северной части Кирсановского уезда практически в открытую. Чекисты несколько ослабили хватку после расстрела Лощилина, и Антонов не мог этим не воспользоваться. К тому же, у него в Кирсанове остались свои надёжные осведомители, сообщавшие ему о каждом шаге чекистов и нового начальника уездной милиции. С Антоновым был неизменный спутник подобных мероприятий — Иван Ишин, лучший оратор среди местных эсеров, а также верный оруженосец и биограф Дмитрий, младший брат.
Основная масса мужиков была в поле на ржаной уборке. Вдруг в местной церкви зазвонил колокол. Началась суета. Крестьяне не поймут, что случилось. Скорым шагом направились к центральной площади.
— Опять — либо яйца, либо масло, — предположил один, вышагивая по тропке.
— А чего ещё можно ожидать от этих Советов, — согласился другой.
— Да не, мужики, — покачал головой третий. — Глянь-ко на энтих гостей: не то солдаты, не то милиция, не то красноармейцы. Да и к чему набат?
— И то правда, ни на кого не похожи, — кивнул первый, всмотревшись в гостей.
— Видать, что-то не ладно, — снова согласился второй.
Без малого всё село собралось за короткое время. И попробуй не пойти: твой же сосед тебя и погонит. "Идти, так всем! Чем же ты счастливее?" Антонов, сидя в седле, обвёл глазами собравшихся мужиков и баб. У него даже сердце застучало учащённее: все, как на подбор, ладные, уверенные в себе, хотя и немного измученные, очевидно, нередкими визитами продотрядовцев. И таких людей, таких хозяев большевики хотят заставить уважать голодранцев? Да ни в жисть!
— Здорово, мужики! — крикнул Антонов.
— Здорово, коли не шутишь, — ответило ему несколько голосов.
— Коли есть дело к нам, говори скорее, и уходи с богом, — выкрикнули другие. — Работы у нас много, коли не знаешь. Некогда лясы точить.
— Дело у меня к вам, действительно, есть, — Антонов понял, что нужно сразу брать быка за рога. — Но сначала разрешите познакомиться. Меня зовут Антонов. Если кто не знает, ещё недавно я был начальником уездной милиции в Кирсанове.
— Почему был-то? Проворовался, что ль? — рискнул пошутить один из мужиков.
— Да нет, мужики! Большевикам не понравилось, что я заступался перед советами, перед властью за вас, мужиков. Требовал отменить все эти комбеды и продотряды. Вот они меня и прогнали. Даже убить хотели.
Мужики перестали перешёптываться и стали прислушиваться к словам нежданного гостя. Антонов понял, что он зацепил их. Значит, можно переходить и к сути.
— Неужели вам нравится то, что творится сейчас в нашей матушке России?
Антонов замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции. И дождался.
— Кому ж такое может понравиться? Отродясь такого не было, чтобы голодранцы диктовали нам, что нужно делать!
— И то правда! Батрак хозяину не указ!
— Вот и я говорю, мужики, — заулыбался Антонов. — Пришёл конец нашему терпенью! Перебьём коммунию, освободим Россию! Лучшие земельные участки они отвели под коммуны и совхозы, крестьянство изнывает под бременем непосильных развёрсток. У тебя, трудящийся люд, они выгребали без меры хлеб, не считаясь с твоими нуждами, тащили плуги, сохи, бороны, хомуты, лошадей, корм, отбирали семена...
И тут на площади воцарилась мёртвая тишина. Крестьяне переваривали услышанное. Одним показалось, что они и сами думали именно так, только боялись вслух произносить такие мысли. Другие испугались. Третьи, самые осторожные, подумали: не провокация ли это? Но Антонов, не давая мужикам, как следует, переварить свои слова, продолжал: