— Алло?
— Юля, ты? — спросил знакомый женский голос. — Туту нас небольшое ЧП, нужна твоя помощь. В офис приехал следователь, предъявлял документы, говорил, что ты можешь посодействовать.
— А, тот? — очнулась Юлия. Разумеется, для сослуживцев она тоже была «Юлией». — В самом деле, следователь?
— В самом-самом, — уверили ее. — Но ты пока работай. Завтра, после смены, он тебя заберет с телефона, и поговорите. Журнал ты вела? В ночь с четверга на пятницу?
— Разумеется! — Юлия никак не могла справиться с дрожью рук — в одной тряслась трубка, в другой — незажженная сигарета. — Так все-таки тот парень, он…
— Юля, работай — приказала ей начальница группы, — завтра побеседуешь. Между прочим, — уже более интимно сообщила она, — этот гражданин Голубкин тебя похвалил. Сказал, что ты бдительная и посторонним сведений не раздаешь.
«Мать вашу! — выругалась про себя уже „Галина“, кладя трубку и хмуро глядя в окно, где ровным счетом ничего не было видно. — Не только ночь поганая, еще и утро будет веселым. Так он все-таки следователь! А парень.. Странно, что я тогда не была уверена, что звонит парень. Могла принять его и за женщину. И могла и за ребенка. Ведь он шептал!»
Глава 6
Она вышла из ворот психиатрической больницы, где располагался телефон доверия, ровно в девять. Обычно приходилось чуть задержаться — нельзя же отшвырнуть звонившего только на том основании, что у тебя кончилась смена! Но на сей раз ей повезло. Последний звонок раздался в начале девятого и был простым — молодая девушка интересовалась, кому пожаловаться на взяточника? Ей нужно сдавать экзамен, а преподаватель вымогает деньги. А обучение у нее бесплатное, и лишних средств нет. Что делать? Галина дала ей несколько телефонов и с облегчением повесила трубку. Больше ей никто не звонил.
Выйдя на воздух, она на миг прикрыла глаза и вздохнула. Как все-таки красив этот мир! Может, и не хорош, но красив! Особенно по утрам, когда выбираешься из своей кротовой норы на воздух и видишь большой больничный сад. Этим утром деревья обсыпало густым инеем. В рассветных лучах он казался оранжевым А небо — бледно-голубое, чистое, ясное, и Юлии (уже Юлии) вдруг показалось, что она где-то за городом. И не только о чужих проблемах понятия не имеет, но даже о своих собственных.
Однако проблема была. За воротами, возле машины, мыкался с сигаретой плотный мужчина лет сорока.
«Следователь, — сразу поняла она, и протянула ему руку. — Как его там? Голубкин?»
— Я вас очень одобряю, — немедленно заявил ей Петр Афанасьевич и услужливо распахнул дверцу машины — подержанного, но все еще приличного серого «Вольво». — Вы действовали по инструкции.
Юлия натянуто улыбнулась и уселась на заднее сиденье. Сидеть рядом со следователем ей почему-то не хотелось. Не хотелось — и все. Это был уж слишком калорийный десерт после ночи, проведенной на проводе. Не говоря о своих переживаниях…
— Куда поедем? — приветливо спросил Голубкин.
— Не знаю. — Она взглянула на часы. — В это время я обычно еду домой.
— Так что — к вам?
— Нет! — Женщина так явно испугалась, что Голубкин заулыбался. А Юлия подумала о том, какое впечатление на Олю произведет такой визит. Хотя Оля-то наверняка уже в школе. «Если в школе! Когда у ребенка начинаются проблемы в семье, учеба — это последнее, что его волнует! А чем я могу помочь?!»
— Нет, — уже спокойнее повторила она. — Туда не стоит. Лучше поговорим где-нибудь в кафе. Вы не против?
— Очень кстати! — обрадовался Голубкин. — Тем более что я еще не завтракал.
Подходящее заведение они нашли почти сразу. Там было тихо, пустынно и недорого. За стойкой скучала молодая девушка в красном чепчике. В углу, у витринного окна, украшенного рекламой, поедали пиццу два подростка. И это было все.
— Я ничего не буду, — сразу сказала Юлия, усевшись за столик. — Столько кофе выпила за ночь, что мне нехорошо.
— А я думал… — расстроился Голубкин.
— Вы ешьте. Делу это не помешает.
Он заказал себе громадную пиццу, обильно сдобренную майонезом и кетчупом. Продукт, который был подан на стол, сильно напоминал один из шедевров абстрактного искусства и казался несъедобным. Но Голубкин с жадностью принялся есть. Юлия ограничилась соком и, закурив, задумчиво наблюдала за своим новым знакомым. «Пусть сперва налопается, я правильно придумала. Голодный мужик — злой мужик. Это уж по определению. Интересно, что „мой“ ел на завтрак?» При мысли «о своем» она разозлилась — он уже давно не вызывал у нее других эмоций. "А может, все-таки развестись? — подумала она, тоскливо глядя на Голубкина. — Не бог знает какое у меня сокровище! Только нервы портить. Но как решиться? А что будет с Олькой?
Она же немедленно решит, что я виновата. И потом — нужна веская причина. Почему я не решаюсь прямо у него спросить: «У тебя кто-то есть?» Он бы ответил.
Я уверена, что ответил бы. Только… Страшно. И не правильно. Нечего дергать мужчину в таких пиковых ситуациях — сама сколько раз советовала! Ну пускай кто-то есть — не твое дело. Нужно дождаться кризиса, и самой не дремать. А хватать мужика за глотку и трясти — это значит подарить сказочный приз сопернице. Она-то его не дергает, нет, она вся розовая и пушистая, и, если объективно — может быть, в самом деле, лучше тебя.
Характеру нее испортится потом — эдак года через два после официальной регистрации брака, когда она убедится, что окончательно победила. А сейчас ты обязана ее превзойти. Господи, как противно! Но.., необходимо".
Голубкин доел пиццу и отодвинул тарелку, расписанную кетчупом. Од, и в самом деле, заметно повеселел.
Юлия наблюдала за ним со скрытой иронией.
— Ну а теперь поговорим, — предложил тот. — Вы принесли журнал, как я просил?
— Начальство мне сказало, — Юлия полезла в объемистую сумку. — Но это не журнал, а выписки, насчет тех трех звонков. Журнал я не могла взять — этим вечером смена не у меня, а мотаться с ним туда-сюда мне вовсе не улыбается.
— Дайте посмотреть, — Голубкин вцепился в листы бумаги, которые протянула ему женщина. — Это те три звонка? От молодого парня, в ночь с четверга на пятницу?
— Мне в ту ночь звонили несколько молодых парней и еще куча всякого народу, — насмешливо ответила женщина. — Но я полагаю, что выписала правильно. Уж очень они выбивались из общего потока.
— А голос был один и тот же? — Голубкин поднял голову.
— Он шептал. Но шепот был один и тот же.
— Шептал… А зачем ему шептать? — пробормотал следователь как бы наедине с собой.
— Может, боялся кого-то разбудить? — предположила она. — Так часто бывает, если звонят тайком от семьи.
— Он жил один.
Произнеся эту фразу, Голубкин будто опомнился и снова уткнулся в исписанные листы.
— Итак… Это еще четверг. Первый звонок был в двадцать три часа пятнадцать минут. Вы точно указываете время?
Юлия пожала плечами:
— По возможности точно. В принципе это не важно.
— В данном случае…
— Ну вот для ваших данных случаев мы время и указываем, — улыбнулась она. — Хотя редко случается давать показания. У меня это впервые.
Голубкин забормотал поднос: "Двадцать три пятнадцать… Время разговора — пять минут… Тема — "не с кем поговорить, зачем вы смотрите «Чужих»…
Он изумленно поднял глаза, а женщина кивнула:
— Я в самом деле смотрела «Чужих». Без звука, разумеется. И еще очень удивилась, как меня вычислили. Впрочем, те, кто звонит, часто ревнуют психолога ко всем проявлениям жизни. Им кажется, что те отвлекаются и халтурят. Хочется, чтобы психолог достался только им, родным.
— Так…. Его раздражало, что вы смотрите «Чужих»… А далее у вас запись — «Убили человека».
— Я хотела бы уточнить, — перебила Юлия. — Он сказал «кажется, убили человека». Это была такая странная оговорка!
— Тут не написано — «кажется», — Голубкин вчитался в текст. — А он так сказал?
— Да. И еще он говорил — я не записала, — Юлия все больше волновалась, — «у меня кое-что случилось». Это я пропустила тогда мимо ушей, а теперь вспомнила — Точно — «у меня»? — Голубкин торопливо делал пометки на листе. — Он так и сказал?