- Что случилось!? Куда в такую рань!?
- К твоему отцу! – бросает уже с порога Тимур.
Дворец эмира в Кеше – архитектурная предтеча в будущем замечательного тимуровского Ак-Сарая («Купол науки и морали»), который и в этом виде впечатляет. Вот Тимур идет по двору, перед ним расступается стража, он ступает вдоль галереи перед ним открывают двери в сад. Под развесистым деревом на деревянной тахте, в окружении розария и слушая пение перепелки за чашечкой чая сидит Абдаллах.
- О, сын мой, добро пожаловать на утренний чай, — приветствует Абдаллах, указывая место рядом с собой.
Тимур усаживается.
- Вы здоровы?
- О, да.
- Здорова ли Айджал?
- Конечно.
- Но на лице у вас написана тревога.
- Отец, — начинает Тимур, но Абдаллах знаком руки просит воздержаться, с умилением прислушиваясь к пению перепелки. Заточенной, как и другие птахи, в ажурные клетки напротив.
- Слышите, она приветствует утро. Вот отчего я люблю это время. Ах, как замечательно! Т-с-с!...
Абдаллах действительно полностью во власти пения перепелки.
- Сейчас ей ответит другая – слушайте…
Через какое-то мгновение откуда-то из глубины сада за розарием доносится пение другой перепелки.
- Слышите? Ах, как прекрасно! Они говорят между собой! На своем языке! Одна здесь, другая там!
Тимур согласно, но на деле маскируя раздражение, кивает головой.
- А розы мои! Знаете откуда они завезены?
- Из Самарканда? – не очень умело подыгрывает Тимур.
- Нет! Нет! Розы из Хоросана – да! Да! Из Хоросана! Предлагаю подойти к ним и вы ощутите их аромат… любви.
Абдаллах подводит к одной из пышных клумб с розами, восторженно, почти шепотом произносит:
- Ощущаете?
- Да.
- Что?
- Запах – вы правы – любви…
- А эти шипы! Не кажется вам, что они. Как доблестные воины, оберегают изящные головки любимых женщин. А теперь, сын мой, я охотно выслушаю: что заставило придти в такой ранний час? Только, пожалуйста говорите… мягче… Не спугните музыку утра…
- Я слышал, что наш высокочтимый отец отцов – да, будет милостив к нему Аллах! – собирается на охоту.
- Да, конечно. В следующем месяце, а что?... Хотя догадываюсь: Хусеин рассказывал об этой… злополучной стреле – разве не так?
- Поражаюсь вашему умению читать чужие мысли: именно об этом я хотел напомнить. И дать совет…
- Совет? Кому? Мне?
- Пусть отложит эмир охоту.
- Но это невозможно.
- Почему?
- Я знаю отца, — нюхая розу, — говорит Абдаллах, — он никогда не отступится от своего решения. И к тому же… эта стрела – бог знает что. Отец знает об этом. Ему стало смешно. Он же терпеть не может… малодушия… и к тому же, как сказано в книгах, в одну реку невозможно войти дважды.
- Это сказал, кажется, греческий мыслитель, — говорит Тимур.
- Похвально, — в это время внимание Абдаллаха захватывает пение перепелки и, немного послушав пение птахи и возвращаясь на свое место, он добавляет: — Хорошо, я попрошу отца – он тебя примет, но ты сам скажешь о своих… тревогах… а сейчас послушаем… посидим рядом…
- О, прекрасно! – едва ли не полушепотом продолжает Абдаллах, отец Хусейна и Айджал.
И снова дворец эмира Казангана. Пышный интерьер помещений в восточном стиле с охраной у дверей. Тимур подходит к дверям.
- Тысячник Тимур сын Торгая, — представляет он себя стражникам.
Тотчас двери перед ним открываются. Тимур следует через проем в следующее помещение. Однако впереди его проходит глава стражников – подает знак следующей двойке стражников, застывших у следующей двери – те открывают двери. То же происходит во время прохода его в третье помещение, четвертое и т.д. Вот – тронный (назовем так) зал эмира Казангана.
- Тысячник Тимур сын Торгая, — докладывают эмиру.
Эмир Казанган – его застаем мы у окна в стороне от трона – в приветствии поворачивает голову.
- Верно, верно: ведь ты тысячник. Ну, конечно, тысячник! – будто запамятовав, а теперь “нечаянно вспомнив” произносит Казанган. В таком возрасте и уже тысячник! Наслышан о твоих подвигах! Ну, ладно – о подвигах поговорим в следующий раз…
Тимур пытается деликатно остановить монолог эмира, но тот, заметив, что визитер собирается говорить, “неумолимо” продолжает: