- Имам Дауд, — информирует тюремщик – об обитателе зиндана – богохульник. Богоотступник…
Джамаль не считает нужным далее вникать в дело имама Дауда и следует дальше, останавливается у другого зиндана…
- Это Джафар. Бунтовщик. Смутьян…
- Почему они молчат? – наконец произносит Джамаль.
- У них… отрезаны языки, а у этого, мой повелитель, еще и руки.
Повелитель Самарканда ковыляет дальше.
- Господин повелитель… Господин повелитель! – слышится отовсюду – справа и слева из-за решеток на шествующих смотрят изможденные лица заключенных.
Но вот перед шествующими открываются двери – свита оказывается в камере пыток. Внутри помещения по обе стороны камеры и в глубине ее – предметы, необходимые для пыток. Тут же – трое людей. Двое из них, судя по всему, работники тюрьмы, третий – Чеку…
Работники раскланиваются, усаживают повелителя Самарканда Джамаля в кресло… Один из его свиты что-то шепчет ему на ухо – тот едва уловимым кивком принимает к сведению сказанное, затем немигающее взирает на Чеку.
- Ведомо ли тебе, кого изволят лицезреть твои, да будут они прокляты, глаза? – спрашивает глава тюрьмы.
- Это – повелитель славного города Самарканда. И да будет к ним всегда милостив Аллах! – отвечает Чеку.
Глава тюрьмы наклоняется снова к Джамалю – тот коротко что-то шепчет. Глава тюрьмы обращается к Чеку:
- Почему ты здесь?
- Я с приятелем гулял по базару и тут…
- Гуляли?
- Свидетель Аллах – гуляли…
Слова Чеку встречены дружным и довольно продолжительным смехом.
- Ты полагаешь, тебя взяли по ошибке?
- Именно так: по ошибке. Вы проницательны, господин повелитель.
Снова смех.
- За арбузы и дыню забыли заплатить?...
- О, вы всевидящие и всезнающие люди – да, забыли! Забыли – чертова память!...
Веселое оживление.
- Сотню изделий из высококачественной самаркандской глины разбили! Может быть тоже по ошибке!?
Вперед выступает знакомый торговец, он плача говорит:
- Видит Аллах, они разорили меня.
- Не беспокойтесь, господин горшечник, я восполню ущерб.
Повелитель города снова что-то шепчет главе тюрьмы.
- Ты погубил двух лучших воинов повелителя – тоже нечаянно?
- О, у вас, всемилостивый повелитель, замечательные воины! Двое? Вы сказали “двое”? Клянусь, я не хотел их убивать… Они сами… споткнулись и …
- Хватит лжи! – рявкнул глава тюрьмы. – Прикуси свой грязный язык!
Повелитель города дает знак главе тюрьмы – шепчет и тот, смирив гнев, обращается к Чеку:
- Где содержится девица Жамбы? Ты знаешь, что ее разыскивает родной племянник нашему всемилостивому – да поможет его деяниям Аллах! — повелителю Самарканда – лучшему из лучших городов нашего солнечного Мавераннахра?
- Я несчастный бродяга – да покарает меня Аллах! – а потому ни о какой девушке… Ж…амбы… не слышал… но в нашем Кеше много добрых слов говорят о всемилостивом повелителе Самарканда.
Повелитель что-то шепчет снова – в который уже раз! – главе тюрьмы – тот жестом подзывает лопоухого.
- Говори, как назвал нашего… всемилостивого?
Лопоухий мнется.
- Говори!
- У меня не поворачивается язык – да отсохнет он! – произнести это богопротивное слово…
- Говори! – наконец-то, минуя посредничество, как бы взрывается повелитель Самарканда.
- Он…он… Назвал нашего… всемилостивого, богоугодного повелителя… э… кривым…
- Так и назвал? – спрашивает тюремщик.
- Он… “кривой Джамаль”… Клянусь, это его слова!
Тут происходит следующее: повелитель встает, показывая этим, что на этом дело Чеку закончено – идет к выходу. За ним шумно устремляются другие. На миг-другой задерживается глава тюрьмы, дает знак работникам камеры допросов – один из них понимающе кивает головой, идет к угольям, достает оттуда раскаленный железный стержень…
Снова – мрачный, темный коридор. Вдали, словно светлячки – огоньки. Это – удаляется с факелами свита повелителя. За кадром жуткий вопль. Ясно: “допрос” Чеку продолжается….
А вот он, Чеку, собственной персоной стоит перед вершителями его судьбы. Глава тюрьмы в окружении других работников тюрьмы зачитывает приговор: