Его величество изволил остановиться на несколько дней в Ширазе, чтобы прибыли к чертогу убежища мира Султан Ахмад, правитель Кермана, шах Йахиа, правитель Йезда с сыновьями Султан Мухаммадом и Султан Джахангиром, правитель Сирджана, Султан Абу Исхак, атабаки Большого Лура, наместники и сардары Исфахана. Все они вступили в ряды ближайших людей свиты его величества. По приведении в порядок государственных дел Фарса его величество направился в Исфахан. Вен группа поименованных лиц сопровождала его в окрестности селения Кумиша. Когда носимый над головою убежища мира зонт достиг высоты месяца, благо государства потребовало, чтобы правители из династии Музаффаридов и исфаханские военачальники были преданы смерти в той равнине Кумиша. Хвала тому, царство которого не перестает существовать! На ткацком станке неожиданных происшествий не соткали такого платья, которое бы не уничтожила рука превратностей судьбы, и по весне жизни никакая роза не расцвела без того, чтобы листопад бедствий не сделал ее завядшей.
После того как его величество полностью упрочил дела областей Фарса и Арабского Ирака и привел в порядок их интересы, он соизволил направиться в обитель мира, Багдад. Когда веревки, поднимающие завесы царской ставки, возвысились в этой земле до ореола Луны и до знака Рыб, Султан Ахмад, правитель Багдада, при наличии всякого военного снаряжения и войска, казны и сильных крепостей, страшно испугался царственной доблести его величества и душа в его теле затрепетала, как отражение солнечного света на воде.
Подготовив план вывоза своего имущества, домашних и семью, он со всем этим направился в Аравийскую пустыню. Багдад и его районы были завоеваны знаменами покорителя мира. Все области Ирана от Алеппо и границ Сирии, города Малой Азии и крепости тех стран, через нижайшие точки которых не проникал блеск зрения и до вершин коих не достигало самое пылкое воображение, - все они вошли в сферу власти его величества, головы же их начальников стали шарами на ристалище войны и пучками волос на копьях. Казнохранилища и драгоценности мира вручили специальному казначею. Высота его копий орошена водным потоком победы. Почему бы дереву его счастья не приносить плодов и его мирозавоевательному мечу не орошаться источником безмерно развитой распорядительности, почему бы ему самому не быть веселым, когда исполнилось осуществление его цели?
В это время поступили сведения, что Туктамыш-хан после удаления высокославного стремени его величества позволяет себе ходить по ковру возмущения и дерзкою рукою открывать двери неблагодарности за оказание ему милости.
Его хаканское величество, уподобляясь искусному наезднику звезд вложил ногу в покровительствующее миру стремя, взял в руки поводья решимости и дорогою через Ширван, Шимаху и Дарбанд направился в Дашт-и Кипчак. По существующему похвальному обычаю его величество послал Туктамышу увещательные и смешанные с любезностью вести ради необходимости отговорить его от таких опасных шагов, которыми он идет, и устранить поводы к извинению в будущем.
Однако Туктамыш имел пред собою уже проторенный путь дерзости и упрямства. То, что составляет исполнение долга - идти стопами искренности по большой дороге повиновения его величеству, он не исполнил. Он прислал известие, изложенное языком стрелы и меча. Его хаканское величество с группою своих сподвижников, которым кровь сражений доставляет такое же удовольствие, как для других луг, усеянный тюльпанами, и которые признают опьянение лишь чашей вина от вкушающего кровь меча, выстроил войска в боевой порядок.
С другой стороны и Туктамыш-хан выставил против Тимура большое войско, по численности подобное муравьям и саранче. И с обеих сторон были построены ряды, как железные горы.
Смельчаки, бросающие вызов, и храбрецы войска убежища вселенной, как копья, протянули руки к перлу жизни врага и, как стрелы, устремились ногами в дома погибели противников; подобно арканам, они закинули за плечи неприятелей руки желания; как сабли, весело сверкающие при дневном солнце, они разили и убивали; каждый их блестящий кинжал ежесекундно сбрасывал на землю по одной голове, а каждый их горящий меч все время пускал на ветер смерти по одной человеческой жизни, пока враги не обратились в бегство. Туктамыш-хан с большим трудом спас свою жизнь из этого водоворота битвы; вырвавши из его центра несчастье, он заключил его в объятия и стал побежденным и обращенным в бегство. Всякая тварь, которая выходит с дороги повиновения его хаканскому величеству, ничего не имеет своим уделом, кроме отчаяния и гибели. Жребий каждого, кто отвертывается лицом от этого средоточия счастья эмира Тимура, не что иное, как несчастье и отверженность.