В воскресенье двадцать девятого числа месяца сафара Камаладдин, брат Дулджина, и его сын, увидев последствия расправы над виновными, стали опасаться и за свою участь. Подобно голубям, дрожащим перед орлом, они затрепетали, и пришли в ужас перед царственною яростью его величества, и знание правильного образа действий они выпустили из рук благомыслящего разума.
Несмотря на то что Дулджин находился в августейшем лагере Камаладдин и сын Дулджина, движимые ложной мыслью, заперли крепостные ворота и, охваченные ошибочными представлениями, укрепились там. Тотчас последовал высочайший приказ, чтобы победоносные войска приготовили осадные машины и приспособления и расположили бы их перед крепостью, подвели бы подкопы и ниспровергли башни.
Когда войска занялись этими мероприятиями, цель которых всё более выяснялась, защитники крепости сообразили, что такими приготовленными орудиями при многочисленном войске крепость в одно мгновение будет разрушена и уничтожена. Их охватил такой страх, что птичка их души вылетела из горестной храмины их тела и из гнезда груди. В конце концов брат и сын Дулджина принесли извинения. Они вышли из крепости, поцеловали губами благовоспитанности прах августейшей ставки и вручили крепостные ключи слугам высочайшей ставки.
В понедельник первого числа месяца раби ал-авваля Шайх Нураддин и Аллахдад прибыли в крепость для получения выкупа за пощаду населения. Но так как начальствующие в крепости лица проявили лицемерие и двуличие, при взимании этого выкупа, а среди них было много гебров, заблудших людей и мятежных, то огонь царственного гнева запылал особенно сильно. Последовал высочайший приказ, чтобы все войска вступили внутрь крепости и подожгли все здания. Население крепости, принадлежавшее к гебрам, само предало огню своих жен, детей и свое имущество. Люди же, считавшие себя мусульманами, отрезали головы своим женам и детям, как баранам. Оба эти народа, гебры и мусульмане, соединившись, приготовились к отчаянной битве. Все осажденные, подобно могучим тиграм и слонам исполинского вида, подобно жестокосердным леопардам и крокодилам с железною печенью, и войска Тимура, как страшное наводнение, как ужасное море, войска, разящие, словно стремительный метеор, и многочисленные, как Плеяды, устремились в атаку друг на друга, и тотчас запылало пламя битвы, и огонь войны высоко поднялся вверх. В конце концов великие эмиры, военачальники, успешно овладевающие вражескими крепостями, и бахадуры, опытные в ниспровержении неприятеля, все вошли в крепость, пронизывающим холодным ветром ярости подняли пыль истребления семейств враждебного государству его величества народа и огнем битвы подняли с поверхности земли дым мести до высшей точки неба. Много из вышедших наружу военных было перебито. А в конечном итоге солнце победы и одоления взошло с востока знамен рабов ставки убежища вселенной; десять тысяч мужчин из числа индусов дурного поведения, словно ветром, смешанным с пылью, были сметены в водоворот несчастья и в огонь боя. Головы гордецов были повержены в прах, и в каждом углу лились потоки крови. Поверхность земли от их тел казалась черной, как смола. Кинжал небытия посеял на их черных, как ночь, лицах желтую траву, а рука смерти посыпала на их черные тела шафран. Тот проступок, который они до этого совершили перед его величеством, отказав ему в покорности, теперь уже дошел до их души. «Такова была казнь от господа твоего, когда он казнил эти города в то время, как они делали злое. Поистине казнь от него бывает болезненна, жестока!»
После этого последовал высочайший приказ, согласно которому подожгли дворцы и все постройки города и крепости; всё это разрушили и опустошили, сровняли с землею, так что от них не осталось никакого признака. Ты сказал бы, что в этой стране вовсе не было живой души и в этой окрестности не было никакого человеческого приюта и убежища. Хвала Аллаху, изменяющему положения вещей: к нему - возвращение и в нем - конец всего. С тех пор как светит солнце незыблемого хаканского владычества, всякий, кто, подобно месяцу, выступает против него, неизбежно тает. С тех пор как серп луны августейшего зонта-балдахина взошел на горизонте счастья, каждый, как солнце, обнаживший меч против него, оказался захвачен.