Жуткая история. Практически противоречащая «Уложениям» Тимура от начала до конца. С другой стороны, доказать подлинность происхождения самих «Уложений» да и особенно автобиографических записок, будто бы «открытых» в XVII веке, мы тоже не имеем никакой возможности, но как можно принять на веру сообщения о злодеяниях Тамерлана, если мы знаем, что во время чудовищной Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 года католики в Париже с яростью, которой можно только ужаснуться, вырезали своих «братьев во Христе» и смогли уничтожить лишь три тысячи гугенотов?.. А по всей Франции (!) истребили тогда немногим более 30 ООО. Причем к этой операции католики готовились долго и тщательно. Тимур же со своим войском спонтанно уничтожал сотни тысяч человек! Кроме того, не следует забывать, что люди тогда были обыкновенной добычей, которую можно было выгодно продать! Рабы – это деньги! Кто же будет своими руками уничтожать собственное имущество? Зачем Амиру Тимуру было резать мирных жителей, если он всегда, без особых усилий, мог продать их в рабство?
Ну а во-вторых – что касается физических страданий Великого эмира: пытаясь объяснить вопиющую «жестокость» Тимура участившимися болями в раненых руке и ноге, мы просто породим некую жалкую психопатичную личность, которая, ощутив дискомфорт в конечности, тут же принимает решение с особой жестокостью вырезать сотни тысяч человек, после чего убить уйму (драгоценного!) времени и (не менее драгоценных) сил своих (тщательно перед этим отобранных и подготовленных для боевых действий!) солдат на сооружение «небоскребов» из голов и тел несчастных жертв собственного плохого самочувствия. Как-то все это не вяжется с образом великого воителя, привыкшего всю свою жизнь проводить в походных условиях, способного создать и вести за собой несметную армию, завоевывать империи и возводить города…
Что же касается предположения о «дурной» наследственности Тамерлана (базирующейся, вероятно, на факте сумасшествия Мираншаха) – не проще ли объяснить жестокое, даже если оно и было таковым, обращение с людьми сыновей и внуков великого завоевателя не генетической патологией, а элементарной распущенностью и безнаказанностью отпрысков знатного родителя, избалованных не заслуженным лично успехом чад? Разве подобное явление – редкость в мировой истории или повседневной жизни многих наших современников?.. Ведь ни у кого из детей полководца, в отличие от него самого, не было необходимости собственным «горбом» зарабатывать свое положение. И власть, и слава достались им от их отца, безусловно, великого человека. Так это или нет, знают, к сожалению, только Тимур и его потомки. Нам остается лишь предполагать. Кстати говоря, Шахрух был явно не единственным исключением из череды «жестокосердных» наследников Тамерлана. Внук императора Улугбек, безусловно выдающийся правитель и достойный человек, вообще заслуживает отдельного разговора.
А боль?.. Да. Великий эмир чувствовал боль. Он чувствовал ее почти постоянно. За долгие годы она стала частью его существа. Он так свыкся с нею, что уже не мог представить свою жизнь вне ее. Она терзала его днем, терзала ночью, терзала во сне, терзала наяву. И совсем не в давней ране, сделавшей его хромцом, было дело. Эта рана, беспрестанно кровоточащая рана его души, была получена в самой тяжелой, самой опасной и самой безнадежной битве, имя которой – человеческая жизнь. И чем больше проходило времени, чем больших высот достигал Великий эмир, тем мучительней и болезненней она становилась. Изо дня в день, из года в год в сознании Тимура крепло понимание того, что все его завоевания, все то, чего он добился, ровным счетом ничего не стоит. И что эта жизнь будет единственной битвой, в которой он никогда не сможет победить. Возможно, тесные отношения с опальными философами, а может, нечто иное, порожденное его собственной душой, посеяло горькие зерна этого тяжкого понимания, которые, пустив глубокие крепкие корни в сознании полководца, из года в год стали давать все более обильный урожай. Слышал ли Тимур о Сократе, о других великих мыслителях древности, которые всю свою жизнь пытались постичь тайну человеческого бытия, но постигли только то, что жизнь – это лишь пыль на дороге? Один порыв ветра – и ничего не осталось… Конечно, слышал. Путешественники, дервиши, факиры, ученые мужи со всех концов земли приходили к эмиру и говорили с ним о вещах, для многих недоступных. И Тимур втайне завидовал Чингисхану, которого не прельщали подобные встречи, не мучили подобные вопросы, не терзали подобные сомнения. А может быть, терзали?..