Так пролежал до рассвета. Лишь когда сказали, что Худайдада прибыл и ждёт, встал.
Перед седым старым соратником Тимура Мухаммед-Султан не захотел выдавать своих сомнений и колебаний.
Надев отличный халат, приосанившись, Мухаммед-Султан встретил старика, приставленного к нему дедом.
А визирь даже не потрудился приодеться, — явился в рыжем шерстяном чекмене, в лисьей шапке, а не в чалме.
«В чём на конюшню ходит, в том и ко мне припожаловал, — приметил царевич. — Попробовал бы так к дедушке…»
Но и старик своё подумал: «Великий государь с утра не наряжается: и без того грозен. А эти никак не уразумеют порядка!»
Мухаммед-Султан пренебрежительно кивнул на двор:
— Вдруг зима явилась!
— Да ведь нам-то дорога к северу!
— О том я и говорю…
— Не всё ли равно, где с ней встретиться, у себя ли дома, в монгольской ли степи!
— Легче по сухой дороге, хотя б до Шаша…
Но, сказав это, Мухаммед-Султан усомнился, не выдал ли он своей тревоги этой оговоркой, и добавил:
— Я звал вас, чтобы сказать: дороги размокнут, идти придётся дольше, не выйти ли раньше?
Опять сказалось не так, как хотелось, — вышло, что правитель спрашивает у визиря: «Не выйти ли?» А надо было просто приказать: «Готовьтесь выйти раньше».
— Мы готовы. Хоть сейчас пойдём. Обозы пошлём вперёд, чтоб нас не держали. Решим выйти через неделю, обозы вышлем сегодня.
— Нет, через неделю ещё рано. Пускай там покрепче уснут, успокоятся.
— Истинно, мирза! Подождём.
«Словно я испрашивал его согласия!» — сердился Мухаммед-Султан. И опять спросил:
— Сколько вы предполагаете оставить здесь?
— Войск-то? Тысяч десять оставим. Двадцать с собой поведём, тридцать с Ашпары снимем. Пятидесяти нам вполне хватит. Хватит, мирза!
— Десять? Что им здесь делать?
Как ни избегал Мухаммед-Султан спрашивать, выходило, что снова и снова он спрашивает старика. Чем старательнее избегал вопросов, тем больше их у него выходило.
— А Орда? Едигей! О нём нехорошие слухи. Лукав, поворотлив. Пока-то он не сунется, занят: добычу делит. А всё ж…
— Добычу?
— На Ворскле на реке он разгромил Литву. И Тохтамыша с седла свалил. Весь обоз у литовского хана взял. Большой обоз, богатейшая добыча. Богатейшая!
«Завистливый старик!» — подумал правитель о своём визире и возразил:
— Я слышал, русские Орду побили на Ворскле. Потеряли одного из князей, как его… Полоцкого? Но разбили Едигея.
— Это купец такую весть привёз. Бестолков он, этот купец. Проведчик должен верить не тому, что говорят, а тому, что делают. Они его одурили, он поскакал сюда. А на то одурили, что Едигей лукав, опасался, как бы Великий Повелитель на Орду не ударил, не отбил бы литовской добычи, пока Едигей обмывался после Ворсклы. А простак поверил, поскакал сюда, выказывать, сколь ретив.
— Однако ж князь у русов убит?..
— И не один! Да не у русов. Он литвин, этот князь, Витовту брат либо дядя. Всё Витовтово войско побито. А наш простак не подождал, не разобрался!.. И отсюда поехал без разума: взял у правителя товар, а охрану в Ургенче оставил, простым ордынским купцом прикинулся; как купца его и прирезали. Хорошо, хоть товар цел, назад везут.
— Откуда вы знаете?
— Да ведь, мирза!.. У меня тоже есть свои проведчики, — я визирь самаркандского правителя.
Худайдада явно посмеивался над молодым царевичем. Разве Мухаммед-Султан не знает, кто у него визирь, или не знает, что у визиря должны быть проведчики? Должны быть, и много!
«Вот поспешил с вопросом — и опять осрамился!» — попрекал себя Мухаммед-Султан. И сказал:
— Так вот что… В поход идти рано. Переждём?
— Не в них сила. Об Едигее мы узнаем прежде, чем он досюда дойдёт. Эти до нас продержатся, а мы поспеем им на выручку. Десяти тысяч против Едигея всё равно мало. На время, пока мы проходим, хватит. Если б всю землю мы на десять тысяч покинули, Едигей не прозевал бы! Что бы мы великому повелителю сказали? Не бойтесь, мы за ним присматриваем. Не поспеет, не сядет на наших ковриках!
И опять выходило, что Мухаммед-Султан всё это спрашивал у визиря: как быть, как поступить?
Отпустив старика, он, сердясь, пошёл в гарем, где уже шалили и взвизгивали детишки, проносясь из комнаты в комнату, а жёны ждали его, не приступая к завтраку.
— Снег видели? — спросил он у девочек.
— Я их едва выволок оттуда, — снисходительно ответил за них Мухаммед-Джахангир. — Сам по колено вымок, пока их домой загнал: вздумали в снежки играть.
— Ты у меня благоразумен! — не без насмешки отметил отец.
— Самого едва загнали, когда намок по колена! — усмехнулась мать.