Кольчуг оказалось немного. Были тут старые, кое-где помятые, а то и пробитые кольчуги. Борис перебирал их и расправлял, а Назар разглядывал их, неторопливо, пристально, одну за другой, будто читал книгу за книгой.
Седые космы Назара перехватывал узкий ремешок, чтобы волосы не лезли в глаза, но косматые брови часто опускались, хмурясь, до самых глаз: он видел пути, пройденные многими из этих молчаливых участниц былых походов, вынутых для похода предстоящего.
— Гляди, Борис, сколько кольчуг наволочено, а цельных не видать.
— С побиенных содраны.
— Вцеле добрый воин в полон не дастся, ежели кольчугой оборонён.
— А ты вон сам их ковать искусен, а в полону живёшь.
— Попрекаешь, сынок?
— Не попрёк, а спрос: лестна ли человеку неволя, когда может он меч добыть?
— Можем добыть, да не надо.
— Чего это?
Назар широким чёрным ногтем обскабливал кольцо на одной из кольчуг:
— Смолистая ржа-то.
— А что?
— Небось кровь.
— Чистой тут ни одной не видно.
— Вот, гляди: эта склёпана неведомо кем, незнамо когда. Вся излежалась: ей уж в походы не хаживать, а виды она видывала, ратные кличи слыхивала. И гляди — наша она.
— По чем узнал?
— На месте склёпки, на каждом конце — будто змеиная головка, — наша старая клёпка. Глянь другую — головка длинная, язычком, — то ковали персияне, а может, арабы в Дамаске. Их работу знаю, — на взгляд приятна, да меч её сечёт. А наша круглая клёпка мечу не даётся, её только прорубить можно, а чтоб по воину так рубануть, сперва надо, чтоб воин под удар подставился. Клепать надо три, а то и четыре махоньких кольца, одно в одно. Из махоньких кольчиков скуёшь, — большим мечом не просечёшь. Из больших колец скуёшь, — малый меч её рассечёт: в ней отжиму нет, она удар будто лбом принимает. Разумеешь?
— Учи, учи. Слушаю.
— А чего ты хмурый такой?
Круглолицый, узконосый, румяный Борис по нраву своему был застенчив, а чтоб скрыть свою досадную стеснительность, напускал на себя мешковатость, а в разговоре — неразговорчивость. Однако Назар к этому привык, и удивило его какое-то невесёлое раздумье Бориса.
— Учи, учи. После спрошу.
— Учись. Кольчуга — оружие дорогое, простому воину она не по плечу. Если какой и добудет её в бою, со врага совлачит, сам в неё не облачится: к ней разом всяк потянется; кто сильней, кто знатней, тот ею и завладает.
— Учи, учи…
— Вот, гляди, — одинарной выковки. Эта и от стрелы не заслонит, не токмо от копья. Такие в латынских землях, в каменных городах куются. Такие надевают от собственного своего страха, для успокоения, чтоб не боязно было в тёмную ночь из дому выглянуть, там не то что у нас, — мы вон в одной холстинке через дебри-леса на медведей либо на вепрей хаживаем, на Орду грудь нараспашку — с одним топором выходим. И слава богу, живём.
— В полону-то?
— Это ты да я, а речь — об нашем народе.
— Ты да я, а уйти могли бы: мечи на дорогу достали бы.
— И доставать не надо: понадобятся — возьмём. Да не надо.
— Опять «не надо»! Это как так?
— Глянь-ка на сей двор. Вон всего сколько повытаскали.
— Видать, собираются.
— А куда?
— А кто ж их знает? Не успели воротиться, а уж опять… Каков поп, таков и приход.
— Тут, сынок, приход сам себе подходящего попа нашёл, — хром, а неусидчив; сухорук, а драчлив. Им и нужен такой, — они набегут, награбят, выжгут чужое, вытопчут, да и ко двору. А двор-то — вот он. Гляди да приглядывайся: чего воруют, чем торгуют, востро ли мечи наточены да куда поворочены. Я гляну, ты глянешь, а нашего народу тут не так мало: одни торгуют, другие ремесленничают, третьи — в полону. С тем — словом перекинешься, с другим — молчком переглянешься, ан и выйдет, не мало тут нас для такого-то далека. А через нас на Руси хорошо знают, каков народ здешний, каково ему эту горькую чашу пить, каков царь здешний, — чтоб нашему народу от той чаши загодя отстраниться. Потому, сынок, и не тянись за мечом: мы без меча тут сильнее. А с простым людом нам и тут не тесно. Кто нас в слободе обижает? Никто! А ведь со всякими народами тут хлеб-соль делим, почасту над одной бедой слёзы льём, без всякого слова друг другу себя высказываем.
— Я на слободу не в обиде.
— Людей распознавай не по языку, а как дома распознал, так и здесь распознай. Земля едина, единым богом сотворена. И все мы — один одному братья; иноязыкого не обижай, а кровного своего не давай в обиду.
Кольчуги из их рук ложились каждая на своё место — ветхие в сторону, рваные — в другую.
— Цельных-то не видать! — посетовал Борис.
— И слава богу: на разбой идут, а себя берегут. Битва — дело святое, когда народ на оборону встаёт, а когда на разбойное дело сбираются, грех тому, кто им оружье куёт.