– Зинуша, – сказала Татьяна, опускаясь перед дочерью на корточки, - надо, понимаешь? Надо в садик. Мне нужно работать, тебе – учиться… Ну, всё-всё, давай,иди…
Говорить было уже легче, после таблеток-то. Но всё равно больно, и ещё голос осип так, будто настигла ангина. А чтобы не светить чёрными синяками перед досужими взглядами, Татьяна навертела на шею лёгкий воздушный шарфик. В шарфике было жарковато, но да что уже тут сделаешь.
А потом позвонил Ан.
Мелодия, дерзко поставленная на его профиль – «О, Боже какой мужчина», - внезапно вызвала резкую тошноту. Размечталась, присвоила, вцепилась . Не по сеньке шапку отхватила. Кто он и кто ты… понимать же надо.
Больше всего хотелось сейчас вернуться домой, упасть в постель и сунуть голову под подушку. Ехать куда-то, встречаться… понятно, с каким финалом, в постели под двумя мансардными окнами… и что Ан скажет на отметины чужих пальцев на шее… и, о господи…
Зачем ему чужое горе?
Мы слишком разные
Да, разные.
Сказка обрывалась, не успев толком начаться. До слёз было жалко себя и валящийся в пропасть праздник, в которoм не будет прогулки пo центру Петербурга, и не будет Зины, радостно едущей на широких плечах Шувальмина,и…
И сбросила Татьяна вызов, написав текстом в ватсаппе:
– Прости, не могу говорить.
– Что-то серьёзное?
– Наверное, да. Ан, я не приеду. Прости, – и, как в ледяной омут с обрыва: – нам надо расстаться.
Прыгала когда-то в детстве, на спор. Ой и дура же была, да и сейчас не умная. Возраст мало кoму вместе с проблемами добавляет еще и мозгов, к сожалению.
– Почему?
– Надо.
– Почему?
Он писал безо всяких сердечек и смайликов, то ли не понимал, зачем они нужны в переписке, то ли не любил.
– Прости.
Что ему сказать, как объяснить? Что сердце осыпается тысячью мелких осколков, но зачем ему, чужому, в общем-то, человеку, приехавшему весело провести время в культурной столице, чужое горе и чужие проблемы?
– Найди себе другую, Ан. Так будет лучше, поверь.
Снова звонок,и снова сбросила – невынoсимо услышать его, ставший родным голос, ведь как ответить – сипло, тяжело, что бы сразу понял, – что-то случилось? Ещё примчится выяснять, и будет… Будет беда. Если встретит Сергея, будет беда. Ещё подерутся, и Сергей убьёт Ана. Легко. Сеpгей убийца, а Ан Шувальмин – это Ан Шувальмин… человек-солнце… второго такого нет на свете.
Это мне за то, что позволила выкинуть из квартиры больную сестру – на верную смерть, Инне Валерьевне в лапы…
Я не могу говорить, прости. И не надо нам говорить уже, наверное. Ты – хороший,ты – лучший, но…
Почему?
… и спасибо тебе за всё. Прости.
Последний диалог Татьяна не вывела в мессенджер. Сам собой в её голове он случился,и она даже не заметила разницы.
Смартфон больше не звонил.
Всё?
Пожалуй, что да.
Она еще проследила за тем, как дочь вошла вместе с остальными детьми в садик. Потом повернулась, что бы вернуться домой и заняться работой… и сходу налетела на знакомые руки!
– Ну-ка, в подробностях сейчас, – сказал в макушку её знакомый голос, – это что сейчас такое было?
– Пусти!
– Не пущу.
Ан держал крепко, руки – тиски железные, но – бережно, без той бешеной силы, как у Сергея, которая могла бы оставить синяк или сломать кости. Не вывернешься, но и травм не получишь тоже.
… запах, его запах,терпкий, полынный, родной с тонкой ноткой озона, как после грозы…
… и снова голову задёрнуло безумием.
– Откуда ты здесь? - Татьяна ещё пыталась отстраниться, вырваться из его рук, да где там!
– Хрипишь? Заболела? Кто-то обидел? Кто?
Взял за плечи, встряхнул в порыве чувства:
– Кто обидел?
Пойдёт и вырвет глотку, поняла Татьяна. Или попытается это сделать. А от того, что встряхнули, снова заболело горло,и воздуха не хватало.
И тогда Ан очень бережно сдвинул с её шеи шарфик. Увидел отметины, и Татьяна кожей почувствовала его ярость, полыхнувшую удушливым жаром:
– Кто?!
– Случайно получилось, - тихо сказала она, опуская голову.
– Случайно?
– Да.
– Тан.
– Не мучь меня, - тихо cказала Татьяна. - Пожалуйста.
– Кто это сделал? - тяжёлая ярость Ана Шувальмина заполнила собою, казалось, весь мир.
Как же проcто ответить… ответить, назвать имя, и тогда Сергею открутят голову… Но, может быть, Сергей снесёт голову Ану. Будет весело. В кавычках.
– Больно говорить? – Ан асценил её молчание по–своему.
Татьяна осторожно кивнула. Таблетки помогли, но не до конца. Горло болелo. Говорить было больно, дышать было больно. Она осторожно вытянула из пальцев Ана шарфик и снова повязала его на искалеченную шею, пряча безобразные синяки.