Татьяна стремительно перебежала к Зине, встала между нею и Сергеем:
– Не тронь!
Он вскинул голову, удивился, мол, кто это тут мне пищит-приказывает. Потом разглядел Татьяну внимательнее,и начал улыбаться. Недобро, яростно, словно то, что он задумал, при виде Татьяны обрело некую завершенность, уверенность в том, что задуманное исполнится в точности так, как надо.
– Что? - нервно спросила Татьяна, не выдержав.
– А ты красивая, - совсем по–человечески пожав плечами, ответил Сергей.
Татьяна возненавидела его за эти слова,и за улыбку его мерзкую, и за откровенно оценивающий взгляд, прогулявшийся по её фигуре сверху донизу.
– Через несколько дней, - сказал Сергей, – возьму тебя на… одну встречу. Наденешь это платье, и всё, что к нему полагается там. Обувь, ленту в волосы, украшения. Украшения сам принесу, а то ты назло мне ерунду выберешь. Сыграешь мою подругу со Старой Терры. Язык знаешь, на эсперанто говоришь, – поверят.
– Я не смогу заменить другого человека, – сказала Татьяна.
– Никого заменять не надо, - успокоил Сергей. – Новая подружка,точка. Кому какое дело до моей очередной содержанки.
Содержанка. Замечательно. Только бы в постель не потащил…
– Не бойся, – разгадал её мысли Сергей. – Ни одну из своих женщин я не брал силой, и с тобой будет всё то же самое.
– Что – то же самое? – не поняла Татьяна.
– Сама придёшь, – усмехнулся Сергей, и с тем ушёл.
Татьяна села, где сидела,и расплакалась от обиды, досады и страха. И снова Зина обняла её, прижалась щекой к груди.
– Кричи, мама, - тихо выговорила она сиплым от долго молчания голосом. - Кричи!
– Зина! – ахнула Татьяна. - Ты говоришь?!
– Кричи, - строго потребовала Зина,и её тельце выгнулось в напряжении.
Татьяна увидела, как заплясали, отливаясь в новую форму рисунка, ловушки – колечки, кубики, петельки. Цветной вихрь прошёл по комнате, поднимая с пола всё, что на полу лежало – оставшиеся игрушки, тапoчки, кадки с цветами, похожими на орхидеи-фаленпосисы…
«Крик». Картина безумного в своей гениальности художника, забылось имя. И резным взмахом – крыло боевой бабочки Типаэска, кто видел хоть раз, уже никогда не забудет
– Кричи, мама. Кричи!
Зина схватилась за голову, повторяя вывешенный в воздухе рисунок,и закричала сама. Татьяна поневоле зажала уши, ожидая визга, но Зинин крик остался беззвучным. Просто словно загудело что-то вокруг, как будто заработали тяжёлые заводские механизмы или же рядом проехал бронированный танк.
И оборвалось. Поднятые в воздух предметы просыпались дождём на пол, частью – на Татьяну с дочерью, и всё, что она смогла, это прижать к себе девочку, уберечь, защитить от падающего на голову рукотворного «дождя».
А через мгновение в холл ворвался Сергей, злой, как тысяча чертей. Татьяна ещё сильнее прижала к себе дочь в тщетной попытке защитить, уберечь. Тело сжалось в ожидании запредельной боли. Сейчас ударит. Вот прямо сейчас. Вот-вот, сейчас!
Боль не пришла.
Тельце дочери обмякло в руках – Зина потеряла сознание.
ГЛАВА 5
– Вы убиваете её, – обвинила Сергея Татьяна. – Не знаю, что вы с ней делаете, но вы убиваете её! А обещали помочь.
Они стояли над кроваткой, куда уложили после приступа Зину, и у Татьяны сердце сжималось от острой жалости: казалось, за последние два дня дочь исхудала ещё больше, щёки ввалились, руки стали совсем тоненькими, прозрачными. Живой скелетик, а не ребёнок.
– Она всё равно умрёт, – тяжело обронил Сергей. – Помочь ей нельзя.
– Значит, вы мне врали?!
– Нет, - он перевёл взгляд на Татьяну. - Не врал. Я не представлял тогда, насколько всё плохо.
– Вызовите ей врача! – потребовала Татьяна.
– Врач не поможет.
Сергей цепко взял её под локоть, повёл из детской. Татьяна попыталась было выдернуться, да где там. Вывернешься ты из такого захвата, как же.
– Сядь, - с силой усадил на пуф возле прозрачной стены-окна, сам сел рядом – прямо на живые цветы, устилавшие пол. По цветам пробежала волна алой флуорeсценции и затухла сама собой.
– И слушай, – продолжил Сергей. - Паранормы психокинетического спектра – дрянь, хуже генетических отклонений. Битые гены можно скорректировать даже после рождения, хотя лучше, конечно, до. А эту пакость ничем не вытравишь. Она проявляется и спускает жизнь в унитаз, – Сергей сжал кулак, и Татьяна сильно удивилась тому, что такoй жестокий и страшный человек проявляет живые эмоции.