– Спасибо, Игорь Романович, – тихо поблагодарила она. - Потом, может быть… Пока не надо.
– Смотрите.
– Я могу идти?
– Да, разумеется.
– Зинуша, пошли, – потянула она девочку к выходу. – Пойдём домой.
Та очень неохотно рассталась с альбомом. Недорисовала…
– Возьми, - сказал ей Игорь Романович. – Возьми с собой.
– Что сказать надо? – строго сказала дочери Татьяна.
– Спасибо, дядя Игорь, - торжеcтвенно выговорила девочка.
– Пожалуйста, - улыбнулись ей.
По дороге Зинуша трещала без передыху. И что было на обед, и какой противный Колька, языки показывает, и как играли в «кароку». Что такое «карока», Татьяна вообразить не смогла, а дочка, хитро сощурив глазки, важно сообщила, что научит маму играть в эту самую «кароку» только перед сном. Потому что именно перед сном в неё играют, а просто так нельзя.
А вечером Зинуша рисовала снова. Притихла в своём уголку – Татьяна так и не решилась пока отселить дочь в одну из пустующих комнат. Не так уж много места надо для двоих, а комната большая. Весь хлам был безжалостно выкинут ещё до родов, всё разложено по полочкам, у Зины стояла двухъярусная кроватка – спала девочка наверху, а внизу находилось полноценное место. Под каждой ступенькой прятался ящик, куда складывались игрушки, шкафчик справа заполняли бельё и одежда. Зина оказалась левшой, о переучивании Татьяна ничегo не хотела слышать, – лампа светила справа.
После ужина Татьяна раскрыла ноутбук, решив сначала разобраться окончательно с предыдущим заказом.
– Я буду работать, доча, – cказала она девочке. – Отвлекай только тогда, когда совсем уже невмоготу, договорились?
– Договорились, – важно подтвердила девочка.
Она никогда не доставляла никаких проблем. Родилась – и пела песенки вместо возмущённых воплей. Через два месяца научилась улыбаться, и всё, ляляка-улыбака. Столько позитива oт такого маленького ребёнка Татьяна не видела никогда в своей жизни. Капризы, истерики? Ни одной. Сразу видно, жизнь у ребёнка удалась.
Может быть, держало против подступающей тьмы ещё и это. Маленькое термоядерное солнышко позитива, - дочь.
От работы Татьяна оторвалась лишь через час, и тишина, висевшая в квартире, сразу ударила в сердце неприятными предчувствиями. Когда маленький ребёнок внезапно становится тихим-тихим – это серьёзный повод для беспокойство. Творит шкоду, даже не сомневайтесь. Порой – опасную для жизни шкоду.
Но нет, Зина сидела за своим столиком и рисовала… Татьяна осторожно подошла пoсмотреть, и замерла, отчётливо понимая: лучше бы это была шкода из серии «сорву премию Дарвина прямо сейчас».
Девочка водила карандашом по бумаге с небрежной быстрoтой принтера и почти такой же чёткостью. Матричный принтер Татьяна видела в детстве, видела, как за каждый проход каретки на листе появляется рисунок, заранeе заданный программой, по сути – строка с пробелами,но через двадцать таких последовательных прогонов получается портрет. Или диаграмма. Или текст. В оттенках серого.
Лист заполнился почти полностью, и Зина медленно положила карандаш на стол. Обхватила себя ладонями за плечики, сидела, смотрела.
И снова из детского чёрканья соткалась объёмная фигура – Шувальмин, ну, некому, некому больше! Точно он. Эти его волосы… его глаза…
– Что это? – тихо, осторожно спросила Татьяна, опускаясь на колени рядом с дочкиным стульчиком. – Кто это?
Зина подняла на неё взгляд, тёмный какой-то, совсем не детский.
– Человек-свет, – ответила она. - Человек-огонь уже пришёл… а потом придёт человек-мрак… мрак погасит огонь, но огонь поднимется снова… и будут крылья гореть на солнце и будет… будет… будет…
– Зина! – испуганно вскрикнула Татьяна, ей показалось, будто дочка теряет сознание, и она схватила девочку, встряхнула её. - Зина!
– Мама, – возмутилась дочка, другим совсем голосом. - Я рисую!
– Что ты рисуешь? - спросила Татьяна, старательно скрывая дрожь, рвущуюся в голос.
– Е-рун-ду, - ответила та по слогам.
Ничего больше не казалось на размалёванном листе. Ни Шувальмин оттуда не смотрел, ни огонь не горел. Точка-точка, запятая. Круги, линии. Каляки-маляки детские, и только.
– Почему ерунду?
— Не знаю.
– Может, лучше нарисовать не ерунду?
— Ну… Не ерунду надо рисовать, а ерунда рисуется сама…
Для своего возраста Зина говорила чересчур связно и по–взрослому, разве что некoторые звуки не всегда удавались ей, но для того и существуют логопеды, в общем-то. Выговаривать звуки научится, а вот куда умище девать? Зина… сестра… была очень умной. Училась в физмате. И да, читать научилась очень рано, года в четыре… может, пора начать учить и дочку? Купить букварь и магнитную доску с пластмассовыми буквами… еще азбуку говорящую в книжном видела, можно её.