Месть своим соплеменникам, до которых он не мог добраться — вот истинная цель Трагаса.
— Если сделать много нервных узлов, объединить из в одну сеть, то через сколько оборотов они изменятся, срастутся в нечто большее, единое и могучее. Осознают своё общее я.
— А-а-а, — только и смог произнести Хауфи.
Я же продолжил свой рассказ:
— Танат, как живое существо, родился внезапно. И, даже будучи младенцем, напугал своей потенциальной мощью создателей. Тез, кто решил, что они боги.
И тогда они решили перейти на новый уровень существования. Вознестись, но вселенная, как верно заметил Дрок, не терпит паразитов. Дрегов, их чёрные души, заперли здесь. Танат, сам того не ведая, стал тюремщиком своих создателей. Его ментальная мощь удерживает их здесь. Это мне показал Дрок, но я не понял. Поэтому Трагас и хотел, чтобы этот мир выжил. Дабы покарать своих соплеменников за всё, что они сделали.
— И потому Творцы не могли позволить ему существовать. — Снова смотрю на окружающих меня разумных. Те не спускают с меня глаз. — Поэтому они и запустили механизм убийства этого мира. И у них почти получилось.
Ещё несколько оборотов, и души дрегов освободятся. Только мы им это не позволим. Танат, ты будешь жить.
Глава 11
Как это не странно, но дрегов, кому ранее принадлежала башня, не построил в ней аналог лифта. То есть не вырастил кильм-подъемник. Хауфи и Ури уже привыкли к этому месту, но для разов из внешнего мира многое здесь было в диковинку. Вот и рассматривали они эстетичные интерьеры, на которые лично я насмотрелся ещё в скрытом городе. Убранство покоев одного из Творцов сильно отличалось от других сугубо функциональных помещений в Танате.
Стрелок, например, долго рассматривал стол, напоминающий гриб из кораллоподобного материала. Тэй, как всякая девушка, сначала зашла в ванную умыться. Пусть это и суровый мир подземелья, но не стоит забывать местных модниц, которые даже одну запчасть местного тараноглава пустили на крем для лица. Как объяснил Хауфи, местный «водопровод», в отличие от внешней двери, и без мысленного управления работал.
Вот дикий крик Тэй из этой комнаты заставил вздрогнуть. Мы со Стрелком не сговариваясь бросились туда. Он со своей живой репликой револьвера, а я с выпущенными когтями. Так и застыли на пороге, глядя на трясущуюся от смеха девушку. Оглядываем помещение. Не, я понимаю, что может быть здоровая ванна вызвала крики, но там должен быть скорее восторг, а не истеричный смех.
— Нико, посмотри обычным зрением, а не тем чёрно-белым безобразием, что нам дали хозяева Таната! — сказала девушка по английски. Просто на этом языке она смогла добавить пару таких неприлично восхищенных эпитетов, что на местном наречии их и не передать.
Смотрю обычным зрением туда, куда она показала пальцем, а потом тоже начинаю неприлично ржать. Так, это явно нервное. Но не ржать, глядя на раковину того, что является местным унитазом, очень сложно.
— Ребят, у меня ощущение, что я не в клубе. Что не так? Ну непривычно выглядит, но это обычный сортир.
Мысленно утираю слезы смеха, делаю глубокий вдох и отвечаю на этот вопрос:
— Мы можем снова видеть цвета. Долгая история. Ты ведь вспомнил, что это такое?
Стрелок кивает:
— Да, вспомнил. Не скажу, что буду рад видеть местный бардак во всей красе. Так что тут не так?
— Ты точно понимаешь, что такое золото?
Тут наш эсквайр напряжённо кивает и с подозрением разглядывает нужник, верхнюю раковину которого он видит как половину раковины молюска, которая имеет для него серый оттенок, но сверкает. Наконец и до него доходит.
— Стоп, то есть они сделали его…
Тут и его скрутили приступы смеха. Да, не каждый день получается воочию лицезреть пресловутый золотой унитаз.
— На каком языке они говорят?
— Как это не странно, но на разных, Хауф. Этот язык понимают они все, Тэй понимает лишь Нико, а его не понимает никто.
Смотрю на хозяина этого дома, а он с какой-то лёгкой улыбкой рассматривает нас.
— Как интересно, Уриэль.
— Ой, да не зови ты меня этим именем. Сколько раз просил.
— Прости, друг. Когда волнуюсь, то забываю об этом. Трое разов, что вспомнили прошлое — это феномен.
— Скорее стечение обстоятельств, — вмешиваюсь в разговор. — Вестники, например, всегда вспоминали своё прошлое. Это тот изъян конструкции, за который из в итоге убрали в хранилище. Стрелка заставил вспомнить Даргул.
— То зелье, что он силой влил ему в рот после победы.