– Были здесь два года назад. Один всё к Сестре ходил, на мертвяков глядел; злой был, потому что цели своей достичь не мог. Второй хотел казаться злым, потому что думал, что в городе ему будут не рады.
– Лаура говорила о двух докторах… положим, это они, – Ребекка искоса взглянула на Нору, боясь получить новую порцию загадок. – А что случилось два года назад?
– Еду для камнеломов привезли. С севера. Люди её ели и помирали. Много тогда умерло – не только камнеломы хотели северных вкусностей… А вороны незадолго до этого приехали и, как ты, всех лечить хотели: кто кого перелечит. Только как мёртвые пошли, они друг с другом спорили, с людьми спорили, а сделать ничего не могли. Так ни с чем и уехали, но хоть уже друзьями – общее несчастье, оно роднит.
– Понятно… Ну, прошлого не изменишь, а твои колени я подлатать могу. Это всего лишь мазь, от неё не умирают – только пощиплет немного, зато потом сможешь… собирать цветы.
– Тебе самой-то мазь поможет? Вон какая бледная.
– Это от… природы. Снимай колготки, надо сначала водой промыть, чтобы грязи не было, а потом я тебя намажу.
– Сейчас.
Нора семенящей походкой убежала наверх и вернулась с целым ведром воды, которое для своих лет несла очень резво. Она поставила ведро перед Ребеккой и в одно движение сняла колготки. Бесс встала, стиснув зубы – вдруг стало ломить суставы, – и посадила на своё место девочку. Аптекарша промыла неглубокие ранки, достала из саквояжа подорожниковую мазь и осторожно втёрла её в колени Норы. Та улыбнулась.
– И правда щиплет. Как когда встала с земли.
– Когда ты встала, щипало, потому что маленькие вредные микробы попали тебе в кровь. А теперь – потому что они начали умирать.
– Первый ворон тоже умные слова говорил.
– А второй?
– Второй молчаливый был.
– Ну, вот, – Ребекка с неожиданной бодростью поднялась на ноги – боль в суставах прошла так же быстро, как появилась. – Было не страшно, правда? И никто не умер. Все бы так легко соглашались, как ты, Нора. А то я пока шла сюда, мне вслед как будто весь город смотрел.
– Может, и смотрел. Сестра сказала, ты Александера разозлила. Его злить нельзя, он у нас всё-таки за главного – одного его слова хватит, чтобы весь город тебя возненавидел.
– Как будто я виновата, что два года назад к вам приехали какие-то… – чистый, невинный взгляд Норы заставил Бесс не заканчивать. – Нора, послушай. Я хороший доктор, мне важно только, чтобы люди были здоровы.
Ребекка поймала себя на мысли, что физически не может сказать о своём проклятии, отчего последняя фраза прозвучала ещё ироничнее. В этот момент в подвал спустилась Сестра с тарелкой картофельного пюре.
– Ну, всё-таки не только это, – с усмешкой сказала женщина. – Ещё нужно что-то есть, а значит, откуда-то брать деньги. Сегодня, так и быть, покормлю тебя, но ты уж придумай, чем зарабатывать на хлеб. Может, усмири свою гордость и пойди работать кем попроще – швеи нам, например, всегда нужны; город уже немаленький, народу предостаточно, а одежду клепаем сами.
– Сестра, тебя ведь в городе все уважают, – Амварт встала к женщине вплотную, заламывая пальцы. – Я уверена, твоё слово весит не меньше слова Иратилима. Скажи людям, что я не желаю им зла, а наоборот, могу принести пользу.
Сестра покачал головой.
– Если я стану соваться в дела живых – меня быстро перестанут уважать. Ешь, травинка, на голодный желудок хуже думается – и лекаря звать не нужно.
Сестра поставила металлическую тарелку на табурет и вышла. Нора пристально следила за наставницей и, как только та скрылась за лестницей, наклонилась к Ребекке.
– Сестра запрещает мне говорить с живыми… ну, кроме тебя. Но с Ксавье я всё равно общаюсь – он сам меня находит. Ксавье – сын Александера. Я ему скажу, что ты не третий ворон, он другим мальчишкам разнесёт. Отца он, конечно, не переубедит, но у него свои связи есть. Сможешь хоть по городу ходить без оглядки.
– У вас не город, а пороховая бочка – шагу нельзя ступить, чтобы никого не обидеть!
Нора лишь пожала плечами, но так, будто знала что-то особенное или просто смирилась с обидными словами. Она посоветовала Ребекке прислушаться к Сестре и поесть, после чего оставила девушку в одиночестве.