С этими словами мужик полез свободной рукой во внутренний карман куртки; светловолосый и рыжий обречённо переглянулись. Человек на земле закашлялся. Рыжий вздохнул, пнул того ногой, после чего покачал головой светловолосому, и уже он положил руку на плечо своему дерзкому дружку.
– … Если, конечно, милочка не уйдёт сама, – дружелюбно, почти искренне улыбнулся человек с мехом на вороте.
Сердце у Ребекки бешено билось. Нож? Револьвер? Кастет? Под курткой бородача могло оказаться что угодно. Девушка задержала округлившийся взгляд на бандитах и пошла прочь, стараясь незаметно прибавить шаг. Сердце не успокаивалось ещё два квартала, а затем Ребекка стала думать, как вернуться на кладбище, избегая злосчастного дома.
«На равных»! Этот бугай даже не знал её, но… но как же он оказался прав. Ребекка была убийцей и не забывала об этом ни на минуту, – а ведь когда-то она лелеяла мечту исцелять людей! Однако такое снисходительно-насмешливое замечание от того, у кого на лице было написано: «Помочусь на закон забавы ради», – выворачивало наизнанку.
***
В доме смотрительницы Бесс не застала ни саму Сестру, ни её помощницу. Всё желание знакомиться с городом испарилось, и остаток вечера девушка провела то подрёмывая, то рассматривая оставленные жителями «подарки» Сестре, то в тщетной попытке придать своему временному пристанищу приличный вид.
Ребекка раздумывала, как долго ей предстояло жить с проклятием: пока она не излечит определённое количество людей, пока не докажет потусторонним силам, что «изменилась» – эту версию аптекарша почти сразу отмела, – или до конца своих дней?
От невесёлых мыслей девушку спасла Нора. Она деловито вошла в комнату и села на кушетку, и серьёзность на её лице заставила Ребекку улыбнуться.
– Мертвяка принесли, – хмуро произнесла Нора.
– Ладно?
– Его нашли на улице. Один лежал. Долго, кажется. Бесс, ты ведь… знаешь тела? Это странно, что он так лежал, и никто не заметил – у нас так не принято. Посмотри, что с ним случилось?
Ребекка скептично вскинула светлую бровь, чтобы скрыть тревогу, которую пробудил этот вопрос.
– Я, вообще-то, не патологоанатом… Разве Сестра этого не умеет?
– Сестра мёртвых готовит и в землю закапывает. Не смотрит. Да и не принято… Их обычно родственники приносят, которые и так знают, что случилось. А вот так, чтобы на улице случайные прохожие нашли…
– И ничего в этом нет удивительного: человек в любой момент смертен, неважно, на улице он или дома среди близких.
Ребекка вскочила с кровати и в одно движение оказалась у лестницы, о чём, впрочем, тут же пожалела – в глазах потемнело, дышать стало нечем.
– Ты идёшь? – непринуждённо кивнула девушка Норе.
В комнате наверху на столе лежал уже голый мужчина средних лет. Бесс старалась не смотреть на него – за шесть лет она разучилась хладнокровно вести себя в таких ситуациях. Над мёртвым, сцепив пальцы, стояла Сестра, и в глазах её гуляло что-то между сожалением и порицанием.
Ребекка Амварт встала по другую сторону от трупа.
– Ты его знала? – спросила она у Сестры с напускным безразличием и тут же добавила более скромно. – Говорят, ты со всеми тут близка.
– Он был из местных. Совсем местных, не из людей Александера.
– Как ты это поняла? И разве есть разница?
– Он косарь – по одежде видно. До появления Александера город жил в полях: сажал и косил траву, варил настойки, мы даже ковры из сухой травы умели делать… Александер принёс с собой каменоломню и сторожевые патрули.
– И что, эти люди враждуют между собой?
Ребекка приложила палец к подбородку и с опаской пригляделась к умершему, особенно к его ногам. Нашли одного на улице, принесли незнакомцы… Уж не тот ли это несчастный, который валялся в ногах у трёх бандитов? Ребекка против воли думала о нём весь день – халатность мужиков даже ей показалась слишком жестокой. Жаль, она не разглядела лица бедолаги и теперь не могла ни опровергнуть, ни подтвердить свою догадку.
Сестра терпеливо выждала, пока Ребекка выйдет из омута мыслей.
– Обе стороны видят изъяны друг друга, возможно, более явно, чем следовало бы, но до открытых столкновений не доходит – все знают, что являются частью одного города, а Александер при всей своей «непричастности» пресекает склоки. К тому же на теле нет признаков насилия.