Бесс ещё раз осмотрела мужчину. На груди были возрастные пятна, пальцы покрывали мозоли – скорее всего, от косы, – но в остальном это было обычное тело ничем не примечательного человека. Такое даже вряд ли принесли бы на урок анатомии.
– Возможно, вскрытие показало бы больше… – Ребекка сглотнула. – Но я… я не умею. Не моя специальность, – «Меня отчислили прежде, чем мы приступили к практике», – следовало бы сказать. – Причин может быть множество. Его родственники уже объявились?
– В том-то и дело, что нет. Впрочем, он мог жить один, а с друзьями видеться редко.
– В таком случае предлагаю сойтись на сердечном приступе или инсульте, раз никто не требует от нас точных ответов. Вы же тут знаете, что такое инсульт, да? От этого легко умереть.
– Хорошо, – Сестра пожала плечами с такой снисходительностью, будто только и ждала, когда закончится этот бессмысленный, по её мнению, разговор. – Я подготовлю тело и отнесу его в подвал – ты сегодня поспишь с Норой. Завтра хоронить нельзя – старушки обещают день Ясного Солнца. Там, может, и близкие его найдутся.
Ребекка открыла было рот, чтобы спросить о дне Ясного Солнца, но Сестра с такой прыткостью принялась за работу, что отвлекать её было бы преступлением.
***
Норы не было всю ночь, и Бесс уснула прямо в одежде, сидя на аккуратно заправленной кровати девочки. Удивительно, но на утро Ребекка проснулась… хотелось бы сказать, что с лёгкостью, но это было не так: головная боль и ломота в теле, как часы напоминавшие, что в городе по-прежнему было полно больных в неведении, не покидали девушку ни на миг. Что ж, по крайней мере ей не стало хуже от сна в сидячем положении, о вреде которого под тихий храп студентов повторяли на занятиях в институте. Ребекка пришла к выводу, что здешние пасмурность и туман в целом не располагали ни к бодрости, ни к чрезмерной усталости; состояние всегда было вялым, но ровным.
Мисс Амварт вышла на улицу и прищурилась. Это что, не прикрытое облаками солнце? Почему-то первая мысль была о сбывшихся прогнозах старушек. Радостная мысль, породившая улыбку. Ребекка потёрла руки и огляделась по сторонам. Вдалеке слышался протяжный хор женских голосов, а у стены дома отдыхала в кресле-качалке Сестра. Она смотрела в никуда и тихо подпевала доносившимся мотивам.
Бесс подошла к пожилой женщине, сцепив руки за спиной.
– Сегодня какой-то праздник?
Сестра кивнула, щурясь.
– День Ясного Солнца.
– Разве можно угадать, в какой день оно будет ясным?
– А мы и не угадываем. У старух ноют колени, когда готовится ясный день. Мы слушаем их и устраиваем праздник. Каждый год по-разному. Так погода не «портит» веселье, и мы не успеваем привыкнуть.
– В этом что-то есть. Где празднуют? Почему ты не с ними?
– Не о мёртвых праздник. Где-то на улицах. Да, на улицах… Ещё, говорят, ярмарку устроили.
– И Нора там?
Сестра покачала головой, вмиг стерев с лица лёгкую улыбку.
– Она в полях. Учится.
– Кто же учится в праздник?
– Сама видишь: у смотрительницы кладбища очень уединённая жизнь. Ей пора привыкать.
– Лишаешь девочку детства! Впрочем, не буду вмешиваться: Нора не выглядит как кто-то, кому нравится толпа. А вот я схожу.
– Думаешь, тебе там будут рады?
Ребекка скривила губы. Предвкушение праздника так захлестнуло её, что она и забыла, как встала поперёк горла всем жителям города. Или они ей?
– Праздник же, может, подобреют…
***
Бесс шла на звук и вскоре оказалась в своеобразном «колодце» – в этом месте дорога делала круг, а дома стояли так плотно, что из внешнего мира проникало только небо. Что-то вроде площади. После вчерашних пустых улиц видеть здесь столько народа было даже немного тревожно – неужели все они и впрямь жили в этих домах, кажущихся скорее декорацией?
В центре «площади» брусчатка расходилась, открывая ровный круг полевой травы. В этом кругу стояли разного возраста женщины в жёлтых, коричневых и чёрных платьях с узелками из сухой травы на груди. Они пели на языке, донельзя похожем на тот, что знала Ребекка, и в то же время она не могла разобрать слов. Мотив сам по себе был заунывным, а страдальческие лица женщин делали картину совсем печальной.