Ребекка пошла дальше, но то и дело оглядывалась. Она стала свидетелем чего-то. Чего-то недоступного, чего-то личного. Когда она услышала позади быстрые шаги, невольно обернулась – хотелось понять, что могло заставить людей ссориться даже в праздник. К продавщице мужских вещей бодрой походкой приближалась женщина, закутанная, кажется, сразу в четыре платка.
– Лу! – женщина говорила достаточно громко, чтобы её слышали… да почти все. – Ты чего здесь? Встала бы к нашим – давно б уже всё раздала! А то тут только такие и подходят!
– Да понимаешь, не в том дело, кто наш, кто ваш. Есть и среди александеровых приличные люди – мой так говорил. И если Иратилим велит мириться, что ж, я мирюсь. Жаль только, наш начальник не замечает, как его собственные сторожи на нас зубы скалят, одним нам мириться приходится.
– Он велел не мириться, а сотрудничать, баба, – скрестив руки на груди, буркнул – впрочем, тоже достаточно громко – соседний мужичок. – Слово-то такое знаешь?
– А ты помолчи! – вступилась толстая женщина с двумя набитыми корзинами, которая просто проходила мимо.
– М-гм, – закивала та, что была в платках. – Кто Томаса-то загубил, а? Изображаете тут, а между прочим, всё видно – как красными нитями сшито.
– Ну, тоже, хватит! – осекла приятельницу продавщица. – Наш город не бандитский притон, в конце концов.
– А ты за кого вступаешься? – взвизгнула дама с корзинами. За её спиной уже столпились женщины из хора и пара зевак. – И со-труд-ни-чать, видишь ли, удумала! Нам память хранить надо, а то ещё чуть-чуть, и забудется всё, и потеряем городишко родной.
Воодушевившись, толстая женщина развернулась к толпе, поставила одну корзину и стала махать освободившейся рукой, сжав её в кулак. Вторую корзину она прижала к груди, словно защищая от всего зла мира. «Натурально символ революции», – хмыкнула Бесс. Она стояла поодаль, расслабленно отставив в сторону ногу, и уже поняла, за чем наблюдала: обычными деревенскими склоками. Горожанами этих людей можно было назвать с большим трудом.
К её удивлению, на восклицание женщины откликнулись другие, и вскоре на площади поднялся гомон. Одни – в основном тоже женщины – кричали, что всё правильно, надо держаться традиций, нельзя ни под кого подстраиваться. Им отвечали другие, возмущаясь, что не было бы и города, если бы не люди Александера. Крики стояли такие, что загудела голова.
Мимо Ребекки пронёсся мужчина в красном мундире – без сомнений, сам Александер Иратилим. За ним уже медленнее шёл Питер в том же махровом халате, а с ним под руку – Ксавье. Александер встал перед толпой и вознёс вверх руки, однако это не имело ровно никакого эффекта.
– Люди! – крикнул начальник, но его голос утонул в десятках других.
Он похлопал в ладоши, а Ксавье свистнул, приподнявшись на носки. Вскоре люди стали замечать красный мундир, затихать и толкать своих соседей. Когда на площади воцарилась относительная тишина, Александер вздохнул.
– Что вы делаете? Я ушам не поверил, когда Ксавье сказал, что на Круге большая ссора. Но ладно я! Вы же у себя праздник отнимаете. Почему ругань?
Люди виновато опускали глаза и чесали головы. Питер сделал осторожный шаг вперёд, и Ксавье, заметив это, сильнее сжал его руку. Он кашлянул, привлекая внимание отца. Когда тот повернулся, Питер сказал совсем тихо:
– Надо всё-таки праздновать в полях.
Иратилим позволил себе округлить глаза лишь потому, что стоял к людям спиной. В его взгляде был даже намёк на разочарование. Предательство.
– Так, Питер, дорогой мой, разве я запрещаю им выходить в поля? Пожалуйста, коль угодно! – начальник махнул рукой, с большим трудом сохраняя спокойствие на лице. – Никто же не ходит. На Круге решили праздновать они, а не я.
– Конечно, кто ж теперь в поля выйдет? – слишком громко шепнула своей соседке женщина из хора, на что Александер смерил её уставшим и оттого осуждающим взглядом.
– Ну, хотите меня врагом сделать? – он вдруг повернулся к Ребекке, хотя, казалось, до этого не замечал её присутствия. Палец начальника города указал прямо на аптекаршу. – Вот он, враг-то. Вы посмотрите: разве до неё было такое, чтобы вы ругались прямо на празднике? «Было», – скажете. Было… Когда такие же, как она, приехали и всё тут разрушили! Вы что, дадите этим умалишённым второй раз растоптать наш город?