Шмидт долго молчал, прежде чем ответить.
– Я никогда не думал об этом. И не понимаю, какое отношение это имеет к моей работе.
– Тогда мой следующий вопрос Вам тоже не понравится… Я хотел спросить, часто ли Вам говорили, что у Вас весьма женственная фигура: тонкая талия, широкие бёдра…
– Мне часто это говорили. Если верить древним легендам, в каждом из нас заложена мужская и женская частица, и у некоторых людей эти частицы присутствуют почти в равном объёме.
– Вы относите себя к таким людям?
– Я действительно не понимаю, почему Вас беспокоит это, а не, скажем, ограничения, которые Вам будет предписано соблюдать после процедуры.
– Об этом я уже знаю – наслышан. Строжайший запрет на распитие спиртного до вечера текущего дня и нежелательное его употребление в следующий месяц. Хотя я говорил бы «четыре недели». Люди с пристрастием к бутылке пугаются такого большого расстояния до следующего приёма заветного нектара, а «четыре недели» звучит менее устрашающе, поскольку разбивает большое на малое.
– Угу, – Шмидт подкатил тележку с инструментами к кушетке и встал над пациентом. Тот смотрел на своего лекаря с открытым добродушием, но то, что мистер Ди совсем не отводил взгляда, напрягало аптекаря. – Может быть больно, – только и сказал он, занося скальпель над предплечьем мужчины.
Однако мистер Ди был одним из немногих пациентов, кто вообще не реагировал на движения скальпеля и иглы. Он ровно дышал и смотрел в потолок, лишь закусив губу. В конце процедуры, замотав рану бинтами, мистер Шмидт заботливо поправил рукав пациента и подал ему пиджак.
– Благодарю Вас, о мой спаситель! – мистер Ди энергично пожал руку аптекарю, не обращая внимания, что та была в окровавленной перчатке. – У меня к Вам будет ещё одна просьба. Дело в том, что я сам фармацевт, и сейчас как раз закончил работу над новым препаратом. Он должен облегчить душевные недуги, вроде тревоги и апатии. Я буду Вам крайне признателен, если Вы испытаете его на себе. Это абсолютно безопасно, клянусь небом!
– Я не страдаю ни тревогой, ни апатией, кроме того, как я уже говорил, мне скоро покидать город, так что не уверен, что у меня будет возможность сообщить Вам о результатах испытания. Желаю успехов.
– Сейчас я проверяю, как препарат действует именно на здоровых людей. По идее он должен вызывать прилив сил и вдохновения, поднимать настроение и повышать аппетит. Вы, как представитель андрогинных людей, о чём сегодня сами упомянули, были бы мне вдвойне любопытны. Не волнуйтесь, я сам найду способ встретиться с Вами и расспросить об эффектах своего творения. Ну так? Выпить пилюлю – минутное дело.
Шмидт громко вздохнул, снял перчатки, обречённо бросив их на тележку, и протянул руку.
– Давайте Вашу пилюлю, только я выпью её в подсобке.
Мистер Ди охотно вложил в ладонь аптекаря пилюлю в гладкой красной оболочке.
Ребекка зашла в кладовую, где собиралась просто выкинуть таблетку, но что-то остановило её. Этот посетитель казался странным, почти умалишённым… но разве не то же самое думали о ней? Больные идеей люди часто не приживаются в обществе, так что же мешает им хотя бы держаться друг друга? Пожав плечами, как бы отвечая на этот вопрос, Ребекка приспустила маску, проглотила красную пилюлю и запила её оставшимся на дне чашки горьким чаем.
После этого мистер Шмидт вернулся в операционную, однако никаких следов его недавнего гостя здесь не было. Ребекка понадеялась, что её первые опасения о причастности мистера Ди к полиции окажутся напрасными, а в пилюле не будет яда, и поспешила обратно в кладовую, прихватив с собой саквояж с медицинскими инструментами.
Когда на ней уже было простое платье из серой шерсти, а костюм «мистера Шмидта» лежал в дорожной сумке, в дверь снова постучали, на этот раз куда более решительно.
– Мистер Шмидт, откройте, полиция, – послышалось из приёмной.
Глаза Ребекки округлились. Она схватила сумку с вещами и аптекарский саквояж, вышла через заднюю дверь, бросила свой багаж в ближайшую канаву и свернула на улицу, где стояла аптека.