– Опору нашего города часто ломают…
Мужчина не успел закончить: стена из колосьев позади них с Ребеккой раздвинулась, и в ней показалось сначала веснушчатое лицо Сестры, затем благородное – Ксавье, и, наконец, бледное – Норы. Сестра высунула крючковатую руку, схватила Бесс за запястье и потянула на себя, увлекая обратно в золотистый лабиринт. Нора семенила рядом, а вот Ксавье отстал. Ребекка чувствовала сквозь жёсткое прикосновение смотрительницы, как та была… если не зла, то крайне раздражена. И всё же девушка была благодарна, что ей не пришлось искать дорогу назад самостоятельно или, ещё хуже, с Питером.
– Прости, мне страшно туда ходить. Там шумно, много голосов, – прошептала Нора, вкладывая свою холодную ладошку во вторую руку Ребекки. Аптекарша улыбнулась девочке, а Сестра резко дёрнула её вперёд.
– Страшно… – проскрипела старушка. – Предупреждать надо, чтобы не ходила по таким местам. А ещё лучше, – она остановилась и повернулась к Норе, – не водить чужаков в поля!
Девочка вся сжалась, и Бесс почти инстинктивно закрыла её маленькую фигурку собой.
– Сестра, хочешь кого-то наказать – пусть это буду я. Да, это я попросила Нору отвести меня в поле. Хотела развеяться после… всего.
– Что ж, поторопилась, не разобралась, что такое поля. Поступила глупо. Но Нора – будущая смотрительница. Она будет приглядывать ещё и за полями, так что ей нужно научиться охранять эти места от ненужных глаз, – Сестра повернула голову на шорох, пронёсшийся неподалёку. После этого она понизила голос. – А ты, девчонка, мало того, что пустила чужачку, так ещё побежала за помощью – к кому! К племяннику Питера!
– Прости, Сестра, я… – Нора, кажется, готова была заплакать.
Смотрительница грубо и в то же время ласково ущипнула девочку за щёку и пошла дальше.
– Да знаю я, что «ты». Побоялась признаться, от наказания пряталась. А Питера тебе не жалко? Он и так…
– Жалко! – выпалила Нора. – И… И Ксавье тоже разозлился, что я к нему прибежала. Они как раз с Питером гуляли. Он так на меня посмотрел – Ксавье, то есть… Думаю, он больше не будет со мной разговаривать.
Ребекка закусила губу.
– Мне показалось, Питер не выглядел таким уж несчастным. Может, его просто слишком оберегают?
– Помолчи, чужачка. Ничего ты не знаешь, – покачала головой Сестра.
– Две неправды, одна правда! – раздалось совсем близко.
Нора взвизгнула и подпрыгнула, прильнув к руке Ребекки, а затем резко выдохнула.
– Ксавье!
– Меня здесь нет.
И вновь громко зашуршали колосья. Ребекка лишь возвела глаза к небу – в этой семье все стоили друг друга. Непонятно только, был ли «семьёй» род Роткетихра-Иратилим или весь город.
***
Сестра не прогоняла Ребекку – надолго ли? Смотрительница перестала просить девушку даже о мизерной помощи, не разговаривала и не кормила – еду аптекарше тайком носила Нора. Бесс терзали вопросы: что же такое поля, если одна безобидная вылазка вызвала такой резонанс… Однако девчушка, теперь единственная собеседница Бесс, была слишком напугана – чем бы то ни было – и молчала. Молчала и Сестра, впрочем, её молчание было куда красноречивее. Ребекка едва могла спать по ночам, так сильно она ощущала невидимый пристальный взгляд смотрительницы кладбища. В первый день Лаура Ретлеш сказала, что только Сестра может приютить у себя доктора – возможно, это было и так, но Сестра не терпела присутствия кого-то, кто влез в её тайны.
Зыбкое положение, в котором вновь оказалась Ребекка, заставило её выйти на улицы в поисках ответов, и она уже знала, где будет искать прежде всего. Александер Иратилим как никто мог дать ей и надёжный приют, и протекцию от недовольных, и, уж конечно, ответы на те самые вопросы… если правильно попросить. Иратилим производил впечатление прожжённого опытом человека: непоколебимого в своей власти, со стальным – чужеродным здесь – сердцем, однако стоило понаблюдать за городом, как на поверхность всплывали слабые места этого человека. Питер и Ксавье. Сложно было сказать, испытывал ли Александер к ним тёплые, нежные чувства, но он точно не представлял город без своего зятя и сына – на это и собиралась давить Ребекка. Иратилим испугал девушку угрозами, но она, как говорили медики, «пережила инкубационный период» и влилась в жилки Роткетихриума. К тому же аптекарша рассчитывала на помощь юного Ксавье, который, кажется, спокойно относился к присутствию доктора в городе.