***
Бесс с Норой бежали, пока не оказались за чертой города, хотя, сколько Ребекка ни оборачивалась, она не видела, чтобы за ними гнались. Они ворвались в смотрительский домик и, не успев захлопнуть дверь, натолкнулись на Сестру. Старушка стояла с упёртыми в бока руками.
– И что ты сделала?
– Единственную разумную вещь, – огрызнулась Бесс, садясь на стул. Запал в груди не утихал, так что девушка не робела под гневным взглядом Сестры. – Да будет тебе известно, что трупы хоронят в земле, не потому что это традиция. От них исходят пары, которые отравляют человека. Особенно ребёнка! Научила бы Нору разговаривать с мёртвыми после того, как их похоронят.
Смотрительница бросила суровый взгляд на свою воспитанницу, но Ребекка продолжила, не дав Сестре применить изощрённое наказание молчанием.
– И, кстати, Нора сама не хотела проводить этот ритуал – оно и понятно! Бедная девочка, иди сюда.
– Если не хотела, пусть сама скажет, – проскрипела Сестра.
– Не хотела, – ответила Нора, беря Бесс за протянутую руку. В голосе девочки впервые слышалась обида. Простая детская обида, на которую маленькая помощница имела полное право.
– Интересная ты, Сестра! – покачала головой аптекарша. – Сначала запугиваешь её, учишь безропотно слушаться старших, а потом ждёшь, что она возьмёт и даст отпор, когда ей что-то не понравится. Она сама-то не сразу поняла, что не хочет.
– Ты не станешь винить чувство голода за то, что тебе приходится принимать пищу? – устало произнесла старушка. – Нет, потому что это естественно. Так и подавление воли нужно, чтобы научиться эту волю излагать.
Бесс закатила глаза, а Сестра выглянула на улицу.
– Ты, случаем, грех на душу не взяла? Где Александер?
– У него там собрание мальчиков. А, может, дошло, что не стоит использовать ребёнка в своих целях.
Предположение Ребекки оказалось неверным: Александер Иратилим не раскаивался в содеянном, по крайней мере на словах. И всё же ни сам начальник города, ни его люди не заявились в дом смотрительницы кладбища, чтобы расправиться с Ребеккой если не за прерывание ритуала, то за насилие над Иратилимом.
Бесс думала, что это связано с расследованием убийства: новые подозреваемые появлялись каждый день, как грибы после дождя. То убийцей объявили мужа Кайры, который чересчур быстро сбежал из города; то пошли слухи, что женщину убила сама мисс Амварт, впрочем, вокруг аптекарши витал слишком сильный ореол суеверного страха, чтобы люди попытались как-то навредить ей; то преступником сделали камнелома Эша, припомнив, как его пристыдил Ксавье Иратилим, из-за чего верзила поспешил избавиться от ненавистной докторши и не заметил, как убил не ту. Каждый день кого-то приводили в дом Александера для допроса, и каждый день этот кто-то выходил оправданным.
Однако довольно скоро Ребекка поняла, что промедление было вызвано вовсе не полной некомпетентностью градоначальника. Александера Иратилима пожирали семейные проблемы: исчезновение сына Ксавье. Никто не думал, что мальчик на самом деле пропал, напротив, все были уверены, что он в городе. Ксавье лишь не появлялся в собственном доме. По слухам он обосновался в одном из «декоративных» зданий – такими местные называли дома с пустыми комнатами, фасад, нужный лишь для красоты пейзажа, – и руководил собственным расследованием. Оказывается, юноша уже несколько лет был лидером группы мальчишек, которые тайно помогали городу: поддерживали чистоту на улицах, носили еду старым и нуждающимся, даже улаживали местечковые конфликты между торговцами. Ксавье вёл себя, как настоящий правитель города, при этом не лишённый скромности и порядочности. Поговаривали, что он чуть ли не на следующий день после убийства раскрыл отцу личность преступника, но Александер наотрез отказался верить ребёнку, поэтому продолжал задерживать невиновных.
***
Атмосфера в городе сгущалась. Первый выстрел напугал жителей, и они показали оскал: вскоре на улицах начали находить побитых людей, а где побои, там и грабежи. Патрульные уставали гоняться не только за возможным убийцей, но и взломщиками, мародёрами и драчунами, и становились всё свирепее. Ходили даже слухи о самосудах, но рассказы о них были полны таких нелепых и кровожадных подробностей, что казались невозможными. Или в это просто хотелось верить.