Ребекка всё это чувствовала кожей и кровью. Пару раз к ней ещё пришли «постоянные» пациенты, но потом в доме смотрительницы стало тихо. Ребекку это устраивало: у неё всё равно не нашлось бы сил даже на то, чтобы перебинтовать палец. Недуг накатывал грохочущими волнами; иногда казалось, что ещё чуть-чуть, и он отпустит, иногда удары прилетали со всех сторон, и Бесс сомневалась, доживёт ли до утра. Виной тому, несомненно, были драки на улицах. Насилие, насилие… Искусственно полученная рана отзывалась болью не меньше обычной простуды.
Сестре с Норой перестали продавать еду в магазинах, но, к счастью, всё ограничилось только этим. Сестра стоически переносила народную немилость, видимо, привыкшая к изгнанию. На свою постоялицу она не держала зла, хотя по-прежнему не питала к ней тёплых чувств. Так, маленькая ссадина – неудобно, но терпимо. Нора всеми силами показывала, что готова смириться с косыми взглядами ради Ребекки, но аптекарша не могла не заметить красноту вокруг её глаз, будто ночами девочка долго плакала.
Ребекка понимала, что Сестра с Норой сделали для неё больше, чем она заслужила, но в какой-то момент ей стало просто плевать. На Нору, на Сестру, на тайну убийства Кайры и на весь этот покрытый туманом город. Её волновала лишь собственная, настоящая боль. Как избавиться от неё? На какой отчаянный шаг пойти? Кажется, будь это во власти Ребекки, она погрузила бы весь город под землю, лишь бы не страдать от проклятия. Город…
Погубить всех людей аптекарша не могла. Нет, не могла. Но в её силах было уйти из этого не менее проклятого города, подальше от людей и их болезней. Так просто – нет больных, нет и проклятия. И пусть это звучало даже слишком легко, леди Бесс уже была готова на всё.
Ночью, когда боль в очередной раз уползла змеем в свою нору, девушка бросила вещи в чемодан и просто ушла из дома Сестры. Что-то вело её, не давало остановиться или передумать. Аптекарша прошла вдоль кладбища, не доходя до полей. Возвращаться на запад она не рисковала – да и о каком уединении могла идти речь, если самая маленькая западная деревенька была размером с этот «город»? Уединения. Это всё, о чём просила Ребекка. По старой привычке она возводила глаза к небу, даже когда вспоминала, что смотреть следовало себе под ноги, и повторяла это слово, пока оно не ощущалось на языке горьковатым вкусом. Или это опять кровоточили дёсны.
Часть вторая. Инкубационный период. VIII
Поначалу боль и правда отступила. Ребекка Амварт питалась припасёнными (позаимствованными из дома смотрительницы) консервированными овощами, спала на земле – эта часть путешествия доставляла бы больше всего неудобств, если бы хоть немного походила на главное неудобство девушки, проклятие. По сравнению с ним жёсткая, сырая земля с колючей травой были воздушной периной.
Конечно, одиночество давило. Чтобы совсем в нём не увязнуть, Ребекка разговаривала сама с собой, вспоминала полученные в институте знания. После недавних потрясений свою собственную компанию аптекарша была готова терпеть куда дольше, чем общество жителей Роткетихриума.
Путь тянулся до скуки однообразно. Вокруг было так блёкло, что земля сливалась с небом, и горизонта не было видно. Мисс Амварт слышала о существовании ещё как минимум двух городов южных графств, но, похоже, стояли они обособленно – как таковой дороги не наблюдалось.
Затем, спустя два дня таких скитаний… боль вернулась, причём ворвалась так внезапно, словно кто-то выстрелил ею из арбалета. От неожиданности Ребекка остановилась и стала озираться по сторонам, а затем возвела взгляд к небу.
– Серьёзно? Тут же ни души! – девушка стиснула зубы и согнулась пополам. – Какого чёрта!
Хорошо, что в безлюдных полях можно было кричать во всё горло. Что это значило? Подземный город, спрятанный от глаз? Нет, это безумие даже для таких мест. Ребекка догадалась, что проклятие мутировало, подстроившись под свою носительницу: Амварт пыталась бежать от людей, и болезнь сделала так, чтобы одиночество было не менее губительно. «Не будешь лечить – силы медленно покинут тебя», – гласило проклятие, и отныне «не будешь» означало не только активный отказ, но и бездействие. По крайней мере до такого вывода дошла Ребекка. Возможно, рациональность была не лучшим принципом описания проклятия, подаренного демоном, но это было последним якорем здравомыслия девушки, пусть даже самой себе она в этом не признавалась.