– Это очень трогательно, но я настаиваю на разговоре наедине. Дело деликатное.
Ребекка обращалась к Весте, но та лишь безразлично пожала плечами, а Деми, посмотрев на невесту, повторил её движение и пружинистой походкой ушёл вслед за Бесс.
Лёгкая улыбка пропала с лица Младшего, когда аптекарша рассказала ему о притязаниях сына Айзека на место городского лекаря.
– Поверьте, я сам не в восторге от его появления, – чего нельзя было сказать по мягкому тону мужчины, но по крайней мере мисс Амварт убедилась, что помрачнел он не от… весьма эмоционального её рассказа. – Я жуть как не люблю все эти истории о преемственности поколений – Вы сами могли догадаться… хотя ситуация у Стенли несколько иная, нежели моя. Оба сына Айзека стали докторами, но он не любил говорить ни об одном из них. Старший, насколько мне известно, ужасно справлялся со своей работой, а вот Стенли с юношества проявлял усердие и сообразительность, но… как будто стыдился отца. До сих пор он ни разу не бывал в Редклэе, даже когда господин Кипс неоднократно просил его приехать и помочь с потоком пациентов.
– Интересно, что заставило его изменить решение, – глаза Бесс сверкнули недобрым блеском. Деми покачал головой.
– Не думаю, что стоит заострять на этом внимание. Факт в том, что Стенли, очевидно, безразлична судьба нашего городка, что даёт Вам преимущество.
– Будет ли этого преимущества достаточно, когда в дело вступит Ваш отец, Деми?
– Официально городом всё же управляю я. Таково было распоряжение самого Симеона Седона, и с ним не смеет спорить даже мой отец. Конечно, он пытается упразднить мою власть, но делает это осторожно, чтобы не злить Седона. Даже если Стенли обратится к отцу, а тот отдаст свои симпатии новоприбывшему доктору, никто, кроме меня, не имеет права убрать Вас, – он поспешил добавить, – а я не собираюсь этого делать, разумеется.
– Странно, потому что, насколько я помню, именно Ваш отец «попросил» меня занять место сударя Айзека.
Младший Вальдемар отвёл взгляд и закусил губу.
– Только потому что мы с ним обсуждали, как поступить после смерти нашего лекаря. Ваше имя назвал я, но… тогда у меня не хватило сил, чтобы самому сообщить Вам об этом.
– Подумать только, а Старший строил из себя главного, да ещё, знаете, с таким криминальным авторитетом!
– Есть в нём такое, причём с детства, если верить всё тому же Симеону Седону. По крайней мере теперь у отца есть основание так себя вести – нельзя отрицать, что без его Шахт не было бы и города.
– Именно поэтому он – первый человек, от которого стоит скрывать Вашу помолвку? – хмыкнула Ребекка.
Деми ничуть не смутился, лишь решительно кивнул.
– По законам жанра отец видит для меня более «солидную» партию, хоть и не предлагает никого конкретного, спасибо и на этом. Естественное желание закрепить свой высокий статус. Но меня его стремления не касаются, как не касается и его скепсис по поводу местных традиций.
– Какое отношение это имеет к Вашей помолвке?
Тут Младший весь засветился и прибавил шаг, но, скорее, от воодушевления.
– Веста – глиняная зазывальщица. Это очень интересная часть нашей истории: в древние времена такие женщины приходили на карьер и танцевали, сильно отбивая ноги о землю, – Деми отстучал у себя на бедре простенький ритм. – После этого глина поднималась к поверхности и её можно было добывать в изобилии.
– А-га…
– Вижу, Вы разделяете мнение отца, что это пустая трата времени, – кажется, мужчина вовсе не переживал из-за этого факта.
– Пустая или нет, как доктора меня беспокоят условия, в которых этим женщинам приходится существовать. Скажите, им обязательно плясать полуголыми и босыми? В таком-то климате.
– Тут Вы правы и не правы одновременно. Как я и сказал, то было в древние времена, когда глину использовали для самовыражения: горшки, свистульки, скульптуры. Отец открыл Шахты: самовыражение уступило место производству, и всё сакральное ушло даже не на второй, а на десятый план – не приносило достаточной пользы, по мнению моего родителя. Веста – лишь потомок тех самых глиняных зазывальщиц. Многие из них живут отшельниками в откровенно удручающих условиях, но некоторых мне удалось пристроить в клуб, где они по-прежнему могут отдаваться танцу.