– Благодарю за разъяснение, – с прежним – отсутствующим – энтузиазмом ответила леди Бесс.
– Нет, правда. Спасибо за помощь Весте. Она жалуется, как неудобно в шине и что она вообще не понимает, зачем это нужно, но я вижу по глазам, что ей легче. И что рано или поздно она впустит медицину в своё видение мира.
– От того, что кто-то не верит в солнце, оно не перестаёт светить, так что мне глубоко безразличны убеждения Вашей невесты.
Деми остановился и многозначительно поднял взгляд в небо. Затянутое полотном туч, бессолнечное небо.
– Вы сильно заняты, леди Бесс? Я хотел бы пригласить Вас к себе домой.
Тут остановилась уже Ребекка. Медленно развернулась, прокрутившись на каблуках сапог, и вскинула брови.
– Особой благодарности за помощь мне не нужно, Деми, тем более Вы почти женатый человек. Или в местных традициях ещё и гарем собирать?
– Э-э… не понимаю, о чём Вы. Я хотел познакомить Вас кое с кем.
Неужели было непонятно, что всё это время аптекарша намекала, что по-прежнему обижена на Вальдемара за Стенли? Слепое неведение начальника города даже не раздражало, а вводило в ступор своей наивностью. Девушка лишь сухо кивнула, закусив губу.
– Допустим, я не хочу ни с кем знакомиться. Что тогда? Заставите меня пойти?
– Ни в коем случае. Какой в этом смысл? У этого человека сегодня день рождения, ни к чему портить праздник угрюмыми лицами.
– Если Вы надеялись так разжалобить меня, у Вас ничего не вышло.
– Вряд ли это вообще кому-либо под силу… Простите. Я всё равно передам имениннице Ваши поздравления.
– Это девушка?
– Девоч… Ну, вообще-то да, уже девушка, – прежде, чем продолжить, Деми почему-то опасливо огляделся, а затем взял Ребекку под руку и отвёл с дороги. – Моя сестра.
Это прозвучало куда мрачнее, чем всё, что прежде говорил Вальдемар. Обречённо. Будто разбойник выдал место спрятанного сокровища. Ребекка прищурилась, всматриваясь во взволнованное лицо Деми.
– Она много слышала о Вас и хотела лично познакомиться. Но если Вы не в настроении…
– У неё сегодня день рождения? Должно быть, в вашем доме соберётся весь город. А ещё… Ваш отец. Не горю желанием его видеть.
– Я тоже! Поэтому его там не будет. Сестра сейчас живёт у меня…
Деми поморщился и махнул рукой: «Неважно».
– То есть пока Вы здесь, она сидит у Вас дома одна?
– Не смотрите на меня так – ей нравится одиночество. В любом случае я скоро к ней присоединюсь. Не переживайте насчёт отказа: познакомитесь в другой раз, всё в порядке, правда.
– Вообще-то… Ну… В общем, я думала, Вы хотите представить меня какому-нибудь своему приятелю. С Вашей сестрой я с удовольствием познакомлюсь.
– В самом деле? Тогда идёмте.
***
Дом Младшего отличался не только от дома начальника Шахт, но и в целом от многих домов в городе: почти полностью из дерева, скромных размеров, с кривоватой башенкой-чердаком. Деми указал на окно, в котором переливались оранжевые и синие огни.
– Нам туда.
Лестница, ведущая в дом, была заставлена какими-то досками, металлическими балками и прочим мусором. Поправляя всё это, чтобы освободить проход, Чиприк чуть не повалил всю конструкцию, но справился и лишь обаятельно улыбнулся Ребекке.
Внутреннее убранство дома соответствовало его наружности: аскетично обставленные, а порой и вовсе пустые комнаты, столы с толстым слоем пыли и диваны с потускневшей обивкой, чёрные полосы на полу – следы чего-то большого, что двигали через весь дом. Пёстрым исключением был тот самый чердак в кривой башенке. Стены здесь были увешаны лоскутными пледами всех цветов, на полу лежала целая груда подушек, а освещал комнату необычный фонарь с крутящимися фигурами, отбрасывающими тени.
На широком подоконнике, среди разукрашенных горшков с цветами сидела, поджав ноги, девушка. Рыжая копна кудрявых волос сразу выделялась в полумраке, а внимательный взгляд – кажется, единственное, что объединяло всех Чиприков – сразу окатил Ребекку волной странной энергии. В рыжеволосой девушке не было ни угрожающей надменности отца, ни очаровательной бодрости брата: она была самим олицетворением спокойствия, и всё же Ребекка Амварт не могла отделаться от мысли, что спокойствие это было печальным. Должно быть, смирение, с которым сестра Вальдемара сжимала запястье, выдавало в ней пленницу своего положения.