– Может, хоть займётесь пациентами, пока я выясню, в чём дело? Вы вообще видели, что там за дверью творится?
– Да-да, сейчас.
– Сударь, не сейчас, а прямо сейчас, пока я эту гадость не запихала Вам в такие места, которых Вы со времён врачебной практики не видели.
Несмотря на грубость этих слов, Ребекка произнесла их абсолютно спокойно, пока шла к двери морга.
На улице её ждала, накручивая чёрные волосы на палец, Веста, избранница Младшего. Возможно, её волнение было связано с тем, что шины на её ноге… не было, хотя снимать её было ещё рано. На это Ребекка лишь вскинула брови.
– Здравствуйте, Веста. Как у Вас говорят: чтобы земля под ногами была щедрая? К Вашим ногам у меня и будут вопросы. Где шина?
– И Вам не болеть, леди. Это у меня к Вам вопросы. От Вашей шины у меня синяки пошли, а теперь ещё и гной.
– Что за бред, такого не может быть.
Не отводя взгляда, Веста подняла полы и без того короткого платья, оголяя упругое бедро. Ради приличия Ребекка тут же отвернулась, но успела заметить тёмные пятна.
– Пойдёмте в кабинет, я Вас осмотрю.
– Я туда не войду. Вы рождаете там заразу.
– Это глупости. Прошу, – Бесс указала на дверь со всей вежливостью, какая у неё осталась.
– Нет.
– Дело только во мне? К Айзеку Кипсу Вы бы тоже не пошли?
– Ему не было до нас дела, и правильно. Вы пришли и всё испортили.
– Опять начинается! Послушайте, я не вправе Вас заставлять. Если на то Ваша воля – хорошо, отказывайтесь от помощи доктора. Только помните, что ответственность за Ваше решение – на Вас.
– Я не хочу идти в это здание. Вы можете осмотреть меня… в клубе, например?
– Это будет после часов приёма, вечером.
– Вечером… я выступаю. Успеете до начала представления?
Ребекка прикрыла глаза, сжала губы, медленно выдохнула и кивнула.
– Я постараюсь, Веста. А Вы постарайтесь до этого времени не напрягать ногу.
Весь день Ребекка думала о глиняной зазывальщице. Стоило ли идти у неё на поводу и соглашаться на личный осмотр? Не станет ли ей хуже за это время? После ошибки с дочерью Говарда Бесс начала тревожиться о таких вещах и даже вспомнила малышку Элизабет, которой помогла родиться на свет, но чья судьба теперь была неизвестна. Однако осмотреть Весту утром не представлялось возможным: в приёмной лечебницы творилось столпотворение, и оставлять эту беду на Стенли было бы ещё большей ошибкой.
Пациенты будто сговорились и завалили двух докторов всеми возможными жалобами: жар, нестерпимый кашель, тошнота, судороги, чесотка. Стенли Кипс едва успевал заполнять карты, а в какой-то момент, чтобы успеть принять всех торопившихся на работу, они с Ребеккой и вовсе начали проводить осмотры одновременно, а карты договорились заполнить потом. «Он заполнит. Я пойду к Весте», – поправила себя Бесс. Впрочем, сообщать об этом Стенли она не спешила.
***
Ребекка старалась не думать, что диван, на котором она осматривала Весту, мог быть когда-то местом их с Деми страстной любви. Да и стало как-то не до того, когда Амварт увидела состояние ноги танцовщицы. «Ни одна шина не могла оставить подобных следов, – засуетился внутренний, неуверенный голос. – Здесь нужна помощь кого-то опытного, я не знаю, что это такое». «Ты уже второй раз просишь найти кого-то опытного, но в этом городе никого опытнее нас нет, идиот», – отмахнулась Ребекка. Она застывшим взглядом смотрела на оголённое бедро девушки. Почти до самого колена нога была покрыта тёмно-фиолетовыми – то есть свежими – пучками синяков, а вокруг них – гнойными кровавыми ранками.
– Как, эм… Как давно это у Вас, Веста?
– Это шина, говорю Вам.
– Что, прямо только поставили, и сразу появились синяки?
– Ну, на следующий день.
– И с тех пор не проходили?
– Они вот такие с тех пор, как появились.
– А Вы… не могли получить эту травму в другом месте? Раз Вы всё ещё выступаете.
– Я лежала, пока не поняла, что нет смысла. Нога не заживает, болит ещё сильнее, начался гной. Мне надоело. Я сняла шину и сегодня первый раз выйду на сцену после этой «болезни».