– Шину сняли самостоятельно?
– Да.
– А Деми знает?
– Это имеет значение? Нет, не знает. Помогите скрыть этот ужас, если убрать его Вы не в силах.
– Вы правы, при всём желании я не могу ускорить процесс заживления до нескольких минут.
Ребекка наклонила голову набок, всматриваясь в странные раны девушки. Нахмуренный взгляд вскоре расширился и тревожно забегал: гнойные наросты выглядели точь-в-точь как гнойники на слизистой горла Капитолии Чиприк. Леди Бесс не была ни опытной, ни начитанной, но… «Так не могло быть». Противный червячок сомнений снова вгрызся в мысли Ребекки. Не было ни единого предположения, что произошло и как это лечить.
– Вы можете просто не задирать юбку так высоко?
– Не могу. Это часть танца, – процедила сквозь зубы Веста, будто разговаривала с безмозглым поленом. – У Вас бинт есть?
Бесс кивнула, достала из саквояжа рулон, ненадолго задумалась, но всё же смочила ткань в спирте и обвязала вокруг бедра зазывальщицы.
– По-моему, стало только хуже. Заметнее, – аптекарша стыдливо не поднимала взгляда.
– Это, м-м-м, как же он это называл… сценический образ, вот. А что, спирт поможет?
– Обеззаразит, не более. Я всё-таки настаиваю, чтобы Вы пришли в лечебницу, и мы с сударем Кипсом Вас осмотрели.
– Ни в жизни. Этот сударь грубый, он трогал меня.
– Доктора обязаны трогать пациентов при осмотре…
– Нет, он делал это слишком долго. Или он дурак, которому нужно столько времени, чтобы сделать свою работу.
– Или и то, и другое. Я не хочу Вас пугать, Веста, но Ваша нога меня беспокоит. Поверьте мне, шина тут ни при чём. А вот в чём дело, я понять не могу – пока не могу. Мне нужно посоветоваться со вторым доктором, понимаете?
Веста резким движением одёрнула юбку и вскочила с дивана.
– Тогда пусть всё будет по-старому. Сама справлюсь. Только не говорите Деми.
– Веста, ещё раз: проблема может быть серьёзной.
– Как и всё в этой жизни? Вас никогда не посещали мысли, что вы зря стараетесь?
«Каждый чёртов день».
– Я делаю то, что должна. Разве Вы думаете о том, танцевать Вам или нет?
– Мне всё равно, – по надрыву в голосе было понятно, что это не так. – В этом наша с Вами разница: я и такие, как я, принимаем, что миру нет до нас дела. А вы пытаетесь придать себе значимости, будто боитесь, что иначе жизнь закончится.
– Я уже спорила с человеком таких взглядов и считаю, что диалог в любом случае зайдёт в тупик. Просто знайте: если Вам нужна будет помощь, обращайтесь в лечебницу или ко мне лично. Я не лучший доктор на свете, но я хочу помочь Вам, правда.
***
На следующий день в Шахтах был объявлен «выходной»: девочка-легенда Тея… пропала. Все небезразличные шахтёры, – то есть большая часть, поскольку даже не суеверные считали, что к пропаже ребёнка стоит отнестись серьёзно, – отправились на поиски, и Старшему оставалось только позволить им это.
Однако Ребекка Амварт не имела возможности следить за развитием событий: несмотря на то, что днём ранее в её кабинете побывал чуть ли не каждый второй житель Редклэй-Майнс, сегодня пациентов было не меньше. Те же жалобы на всё и сразу, но в этот раз… Ребекка углядела в них связь. Ей так показалось.
Она незамедлительно поделилась своей догадкой со Стенли, но тот посмотрел на аптекаршу, как на умалишённую. Ещё вчера леди Бесс сама обругала бы себя за такую нелепость, но совпадений было слишком много, чтобы не задуматься о закономерности.
Гнойники. Они были у всех пациентов независимо от жалоб: на глазах, пальцах, груди, ступнях, в ушах и во рту. Одинаковые круглые наросты с кровавыми подтёками. Стенли слушал с таким спокойствием, что в какой-то момент Ребекка засомневалась, нет ли у местных особой хвори, о которой знают все, кроме неё. Что-то внутри трубило, что это не так, что девушка что-то упускает. Чувство хуже любого проклятия.
«Проклятие…». Амварт с тревогой прислушалась к телу: всего лишь лёгкая ноющая боль, но в абсолютно каждой клеточке. Болели даже волосы на руках, даже ресницы! Происходило что-то большое.
Ребекка не могла рисковать, потому что знала: она рискует всем. Что бы это ни было, оно угрожало жизни аптекарши – проклятие уже вило петлю вокруг шеи девушки.