– Я могу пустить Вам кровь?
– Я вылечиться хочу, а не сдохнуть без мучений, идиотка.
– Кровопускание – древний способ лечения. Конечно, Вы ощутите некоторую слабость, но в целом это не опасно. И… может хоть как-то помочь.
– Ладно, хорошо. Ладно.
Старший скинул свою рыжую шубу на подлокотник кушетки, даже не обратив внимания, что она тут же упала, сел и протянул Бесс левую руку. Аптекарша усмехнулась, когда заметила, что этот большой, страшный человек зажмурился, как ребёнок.
Ребекка поставила под руку пациента металлическую миску. Достала скальпель, задержав на нём взгляд дольше обычного. Медленно промыла инструмент водой – спирт давно кончился. Наконец, она сделала несколько мелких порезов на локтевом сгибе.
– Кровь не идёт, – задумчиво произнесла Бесс. – У Вас толстая кожа и, похоже, сильная свёртываемость.
– Мне всё равно. Помоги мне.
– Давайте попробуем разжижить кровь.
Уголки губ невольно дрогнули, когда мысль впервые пришла в голову – нет, от неё следовало немедленно отказаться! В саквояже аптекарши ещё осталась ацетилсалициловая кислота – просто потому, что ходучка и так часто приводила к обильному кровотечению, и вводить её больным не было смысла даже в качестве плацебо. И всё же Ребекка набрала полный шприц препарата и ввела его Старшему, после чего сделала более уверенный надрез.
Вальдемар недовольно пыхтел, когда Ребекка с наигранно озадаченным видом перевязывала ему руку – недостаточно плотно, потому что уже тогда аптекарша укрепилась в своём намерении.
– И толку? – рявкнул Старший. – Только время потерял.
– Знаете… есть ещё один способ.
– Так чего ты молчала, дура? Пробуй его.
– Я давно не практиковалась, да и это более рискованно.
– Сколько раз повторять? Что угодно, лишь бы помогло!
Возможно, не будь он столь напорист, Амварт бы передумала…
Что-то внутри Ребекки вскипало, бунтовало и будто пыталось отдёрнуть её руку. Это было проклятие, разумеется, это было проклятие! Пока что оно просто предупреждало свою носительницу – остановись, но Бесс и не думала этого делать. «До сих пор мне приходилось убивать лишь незнакомцев; всё, что я о них знала – их пристрастие к выпивке. Сейчас передо мной доказанно плохой человек: грубый, властолюбивый, жадный, жестокий с родными. Моих навыков хватит, чтобы избавить мир от мерзавца здесь и сейчас, собственными руками, не уповая на ненадёжный яд. Кому, как не доктору приводить приговор в исполнение? Но палач имеет право быть и судьёй, иначе он просто выполняет чужую грязную работу».
Коловорота у Ребекки Амварт, разумеется, не было, однако перед исключением из института она стащила в качестве последнего «подарка» прелюбопытный прибор – орбитокласт. Старший не поймёт разницы, а девушке был важен лишь результат. «Никто не заподозрит умышленное убийство: когда дело касается мозга, даже опытный хирург не защищён от ошибки, что уж говорить о медсестре».
После первого удара Вальдемар Чиприк истошно закричал, потянулся к голове, но Ребекка уже нанесла второй, а за ним – третий. Руки немного тряслись, но это не мешало претворять задуманное – череп Вальдемара оказался на редкость податливым.
В одночасье тело начальника Шахт безжизненно обмякло на залитой кровью кушетке.
Оглушающая боль прогремела по всему телу, из-за чего Бесс пришлось осесть на пол. Голова разрывалась от пульсации в висках, а лёгкие сжались до размера напёрстка, обжигая своей пустотой. Ещё недавно Ребекка Амварт умерла бы от такого удара… но не теперь. Уже неделю в городе бушевала страшная эпидемия – боль и так стала привычным спутником аптекарши. Так что уже вскоре девушка с белой прядью в волосах поднялась с пола и посмотрела прямо перед собой: в лицо проклятию, ставшему даром.
***
Уход Старшего остался без внимания: мысли горожан были полностью поглощены болезнью. Удивительно, каким большим хотел казаться этот человек и сколь мизерна была отдача от его смерти. Даже Деми принял кончину отца как нечто, само собой разумеющееся, и лишь взвалил на свои – и без того покосившиеся от душевного груза – плечи новый ворох обязательств. Одним словом, правосудие, которого добивалась Ребекка, идя на преступление, не наступило, хотя и не могло наступить в одночасье в нынешних гнетущих условиях.